— Твой отец был фермером из Миннесоты. Эта шутка «Я-аристократ, а ты-крестьянка» воняет, как гнилое яблоко.

Синклер, работавший за столом в углу (в чёрном костюме, вечером во вторник — это было равносильно тому, как если бы парень встал в свой выходной и сразу же надел «Кеннет Коул», прежде чем съесть тарелку кукурузных хлопьев), просто пожал плечами и не поднял глаз. Это была его манера: насмехаться, делать раздражающие замечания, а затем отказываться вступать в бой. Он клялся, что это было доказательством его любви, что он убил бы любого другого несколько месяцев назад.

— Меня просто тошнит от того, что ты ведёшь себя так, будто вся эта история со свадьбой касается только меня и не имеет к тебе никакого отношения.

Он не поднял глаз и не отложил ручку.

— Эта свадебная затея касается только тебя и не имеет ко мне никакого отношения.

— Спорим, ты ещё даже не работал над своей клятвой.

— Конечно, работал.

— Отлично, умник. Давай послушаем.

Он отложил ручку, закрыл глаза, облизал губы и глубоко вздохнул.

— Увы, пенис — такой нелепый проситель. Он такой ненадёжный, хотя от него зависит всё — мир держится на нём, как мяч на носу тюленя. Его так легко дразнить, оскорблять, предавать, бросать; и всё же он должен притворяться неуязвимым, оружием, которое наделяет своего обладателя магической силой; следовательно, этот безмышечный червяк должен пытаться расхаживать по залам и раздвигать бёдра, как самый волосатый Самсон, самый могучий баран, — открыв глаза и увидев выражение моего ужаса на лице, он добавил,

— Уильям Гасс, «Метафора и измерение».

Затем он взял ручку и вернулся к своей работе.

Вскрикнув от ярости, я сорвала с пальца обручальное кольцо, взвизгнула (оно прилипло ко второму суставу) и с силой запустила им в него.

Он, не глядя, поймал его в воздухе и бросил мне обратно. Я замахал им, как безумная, и, наконец, сжала в холодном кулаке.

— О, нет, не наденешь, любимая. Ты настаивала на том, чтобы я неуклюже изобразил свои чувства, и ты наденешь его. И если ты ещё раз бросишь в меня им, — рассеянно продолжил он, переворачивая рассыпающиеся листы пергамента и не поднимая глаз, — я заставлю тебя его съесть.

— Сожри это, — я бросила ему птицу. Я действительно почувствовала, как у меня подскочило давление, как во время скалолазания. Не то чтобы у меня было повышенное давление. Но я знала, каково это. И я знала, что веду себя как девчонка. Но что с ним такое? Почему он был таким холодным, таким отстранённым, таким… таким Синклером? Мы даже не занимались любовью с тех пор, как… Я начала считать на пальцах и сдалась, когда дошла до прошлого четверга.

Вместо этого мы делились кровью без секса — впервые для нас. Это было похоже на то, что нас использовали как бумажные салфетки и выбрасывали соответственно.

Что с ним было не так? Что со мной было не так? Я получала всё, что хотела. С тех пор, как проснулась бессмертной, верно? Верно?

Я была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Синклер набросился на меня, как кошка на крысу.

— Надень свою безделушку, дорогая, чтобы не потерять её снова.

Я подавила желание проткнуть ею его левую ноздрю. Ему оооочень повезло, что мне нравились рубины.

Мне с трудом удалось уклониться от его поцелуя.

— Что? Ты думаешь, мы сейчас займёмся сексом?

— У меня были надежды, — признался он, уклоняясь от удара кулаком.

— Разве нам не нужно помириться перед примирительным сексом?

— Не понимаю, зачем, — сказал он, прижимая меня к кровати.

Я поворчала, но с его руками всё было в порядке, и я решила, что лучше всего позволить ему думать, что он главный. (Он ведь только так думал, верно?) Его губы прижались к моим губам, затем к моей шее, его руки оказались у меня под рубашкой, затем потянули за брюки. Я почувствовала, как его зубы вонзились мне в горло, ощутила головокружительное ощущение того, что меня берут, используют, когда он пьёт мою холодную кровь. Его руки оказались на моей заднице, притягивая меня к себе, а затем он скользнул в меня, и на этом всё, борьба закончилась. Или, по крайней мере, приостановилась.

Мы прекрасно провели время, и я считала свои оргазмы, как фейерверки, вспыхивающие в моем мозгу: один, два, три!

(Элизабет, моя, моя королева, моя… невеста).

— Привыкай к последнему, — выдохнула я, встречая его толчки бёдрами и стараясь не слышать смех в его голове.

Он укусил меня с другой стороны горла, и я подумала, что нам придётся сменить простыни. Глупые занятия любовью с нежитью!

Он застыл надо мной, а затем откатился в сторону, подавляя зевок.

— Ну вот, теперь. Разве ты не чувствуешь себя лучше?

— Намного. Так что насчёт свадьбы…

— Церемония, которая нам не нужна?

Пуф. Всё исчезло, осталось лишь послевкусие.

— Заткнись! В какой-то старой заплесневелой книге, написанной мертвецами, говорится, что мы женаты, и тебя это устраивает?

— Мы обсуждаем «Книгу мертвых» или… — он скорчил ужасную гримасу, как будто пытался выплюнуть мышь, а потом откашлялся

— Библию?

— Очень смешно! — хотя я была впечатлена; ещё год назад он ни за что не сказал бы «Библия». Может быть, я передавала ему свои впечатления? Он определённо передавал их мне; с тех пор я узнала, что «Уолл-Стрит Джорнал» прекрасно разжигает огонь.

— Послушай, я бы просто хотела, чтобы ты сказал, хотя бы раз, только раз, я бы хотела услышать, что ты счастлив, что мы поженимся.

— Я счастлив, — зевнул он, — и мы поженились.

И так мы ходили кругами. Я не была глупой. Я знала, что для вампиров Книга мёртвых была своего рода Библией, и если в ней говорилось, что мы супруги и соправители, то это было решённое дело.

Но я была вампиром другого сорта. Мне удалось (я думаю) сохранить свою человечность. По крайней мере, немного. И я хотела настоящую свадьбу. С тортом, даже если я не могу его есть. И цветами. И Синклер надевает мне на палец кольцо и смотрит на меня так, словно я для него единственная женщина во вселенной. Кольцо в тон великолепному золотому обручальному кольцу, усыпанному бриллиантами и рубинами, совершенно уникальное, невероятно красивое и доказывающее, что я принадлежу ему. И я, выглядящая сдержанно, но в то же время сногсшибательно в сногсшибательно простом свадебном платье, выглядящая восхитительно и великолепно для него. Выглядящая как невеста. И он выглядел бы мрачным, зловещим и пугающим для всех, кроме меня. Он улыбался бы мне, а не той мерзко-милой ухмылкой, которой улыбался всем остальным.

И мы были бы нормальной парой. Милой, нормальной парой, которая могла бы начать…

Начать…

— Я просто хочу, чтобы у нас был ребёнок, — волновалась я, крутя кольцо на пальце.

— Мы уже обсуждали это раньше, — сказал он с едва скрываемым отвращением.

Обсуждали. Или я обсуждала. Не поймите меня неправильно, я не была одной из тех плаксивых женщин (по крайней мере, в том, что касается пускающих слюни младенцев), но как только я поняла, что у меня никогда не будет ребёнка (и как только у моей мерзкой мачехи Ант он появился), я могла думать только об этом.

У Бетси и Синклера не будет детей. Никогда. Однажды я даже пыталась усыновить призрака, но как только я решила её проблему, она исчезла, и на этом всё закончилось. Я не планировала снова класть своё сердце на плаху.

Я слишком резко села в постели, поскользнулась и с глухим стуком ударилась об пол.

— Ты не хочешь ребёнка, Синклер?

— Мы это уже обсуждали, — повторил он, по-прежнему не глядя на меня. — В Книге мёртвых сказано, что королева может зачать ребёнка от живого мужчины.

— К чёрту Книгу мертвых! Я хочу нашего ребёнка, Синклер, твоего и моего!

— Я не могу тебе его дать, — тихо сказал он и, оставив меня, вернулся к своему столу. Он сел, покосился на какие-то бумаги и сразу же погрузился в чтение.

Верно. Не может. Он мёртв. Мы никогда не смогли бы стать настоящими родителями. Вот почему я хотела (остановите меня, если вы слышали это раньше) настоящей свадьбы. С цветами, выпивкой, тортом, платьями и смокингами.

И моя семья и друзья смотрят на нас и думают: «Вот пара, у которой всё получится, вот пара, которой суждено было стать». И у Марка свидание, и Джессика больше не болеет. И мой младший брат ни разу не заплакал, и моя мачеха ладит со всеми и не выглядит безвкусно.

И ещё одна наша соседка-оборотень, Антония, не отпускает миллион язвительных замечаний по поводу «обезьяньих ритуалов», а злодей Джордж — я имею в виду Гаррета — не показывает нам, как он может есть ногами. И Кэти не шепчет мне на ухо и не заставляет меня хихикать в неподходящие моменты.

И мои предки не ссорились, и на Ближнем Востоке был объявлен мир как раз перед тем, как на заднем дворе запустили фейерверк (и голубей), и кто-то обнаружил, что шоколад излечивает рак.

Разве я многого прошу?

Глава 2

— Сними эту тряпку, — прохрипел мой лучший друг. — В ней ты выглядишь как мёртвая наркоманка.

— Нет, не мёртвая, — притворно выдохнул мой сосед по комнате, Марк. — Как отвратительно.

— Не так уж всё и плохо, — с сомнением произнесла я, вертясь перед зеркалом. Но Джесс была права. Нордически бледная при жизни, мёртвая я была просто ужасна, а в белоснежном платье выглядела, надо сказать, как труп невесты.

— По-моему, выглядишь очень мило, — преданно сказала Лаура, моя сводная сестра. Конечно, Лаура считала, что всё было очень красиво. Лаура была очень хорошенькой. Она также была дочерью дьявола, но это история для другого раза.

Мы впятером — Марк, Джессика, Лаура, Кэти и я — были в «Свадьбе Раша», эксклюзивном свадебном салоне, который существует уже много лет, попасть в который можно только по предварительной записи у Хьюберт Хамфри с её подружками невесты в их платьях. (Благодарственное письмо было вставлено в рамку в магазине).

Благодаря поддержке Джессики, мне не нужно было записываться на приём. Но мне не нравились такие магазины, как этот. Они не были похоже на Мэйси… нельзя вернуться к полкам и всё просмотреть. Вы говорите продавцу, что хотите, и он приносит вам (ого!) несколько дорогих платьев для примерки.

Меня это расстроило, потому что я не знала, чего хочу. Конечно, я просматривала «Невесту из Миннесоты» с седьмого класса, но тогда у меня был розовый цвет лица. И пульс. И не было денег. Но всё изменилось.

— Уверена, мы найдём для вас что-нибудь просто идеальное, — промурлыкала продавщица, чьё имя я всё время забывала, пока заставляла меня раздеться до трусиков с узорами. Мне было всё равно. Джессика видела меня голой миллион раз (однажды, голой и плачущей в туалете), Лаура была моей семьёй, а Марк геем. О, и Кэти была трупом. Даже мертвее, чем я. Призраком.

— Ну, как поживает твой смущённый жених? — спросил Марк, украдкой пытаясь пощупать пульс Джессики. Она отмахнулась от него, как от надоедливой осы.

— Ворчит, — сказала я, когда появились ещё ассистентки с охапками тюля. — Клянусь. Я была полностью готова стать Подружкой невесты…

— Мы тоже были готовы, — пробормотала Кэти.

— …но меня никто не предупреждал, что Синклер может стать таким стервозным.

— Только не чисто белое, — устало сказала Джессика. — Оно её оттеняет. Как насчет «Алексии» с чёрной отделкой?

— Никакого чёрного, — твёрдо сказала я. — На вампирской свадьбе? У тебя закончились лекарства?

Марк нахмурился.

— Вообще-то, да.

— Неважно, — вздохнула я. — Есть много оттенков белого. Сливки, латте, бежевый, слоновая кость, магнолия, морская ракушка…

— Тебе не обязательно надевать белое, — пропищала Лаура, свернувшись калачиком, как кошка, в бархатном кресле. Её солнечно-светлые волосы были собраны на затылке в строгий пучок. На ней была небрежная голубая футболка и короткие шорты. Голые ноги, шлёпанцы. Она всё равно выглядела лучше, чем я ожидала в тот день, и мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не достать откуда-нибудь из потайной комнаты свадебного салона дробовик и не выстрелить ей в голову. Не убивать её, конечно. Просто чтобы сделать её лицо немного менее симметричным. — На самом деле, тебе неуместно носить белое.

— Девственница, — усмехнулась я.

— Вампирша, — парировала Лаура. — Ты могла бы надеть синее. Или красное! Красный цвет подчеркнёт твои глаза.

— Прекрати! Вы все убиваете меня своими странностями.

— И вообще, какой бюджет на всё это? — спросила Кэти, подлетая к потолку и рассматривая люстры, великолепные аксессуары, красиво одетых, но сдержанных ассистентов (которые, как и подобает хорошим ассистентам, игнорировали все разговоры о вампирах), полное отсутствие ценников на что бы то ни было.

— Мммм, мммм, — пробормотала я.

— Что? — в один голос спросили Кэти и Джессика.

— Кэти просто спросила о бюджете. Одно из самых неприятных преимуществ роли королевы мёртвых? Я лишь я одна могла видеть и слышать призраков. И они могли видеть и слышать меня. И доставать меня. В любой момент. Днём или ночью. Обнажённой или полностью одетой.

Но даже для призрака Кэти была особенной. Как мы все знаем, большинство призраков бродят поблизости, потому что у них есть незаконченные дела. Как только они заканчивают свои дела, пуф! Уносятся в дикую синеву, что бы там ни было. (Видит бог, у меня никогда не было такой привилегии.) И кто мог бы их винить? На моём месте я бы убралась с этого земного пути при первой же возможности.

Но даже после того, как я решила маленькую проблему Кэти с серийным убийцей, она оставалась рядом. Она даже защищала меня от призраков. Что-то вроде небесного помощника босса.

— Ну так что? — спросил Марк.

— Не смотри на… меня, — ахнула Джессика. Губы Марка сжались, и мы все отвели взгляды. — Соусный поезд… закончился.

— Не хочет ли ваша подруга воды? — спросила новая ассистентка, появляясь из ниоткуда.