Вскрикнув, Селеста вытерла кровь Чака со своего лица и открыла глаза. Ресницы были липкими и влажными. Ей показалось, что она плачет, но потом поняла, что это кровь, стекающая по ее щекам.
Одри вырвало, а затем она отступила назад. Луч налобного фонаря девушки исчез в темноте.
Альбинос, поддерживая дрожащего Чака, продолжил пилить шею умирающего. Чак захлебывался, пытаясь кричать, но изо рта вместо слов вытекала кровь. Убийца медленно опустил его на колени, а потом быстро отделил голову Чака от тела. Тварь подняла свой страшный трофей за волосы высоко над собой, а затем швырнула голову в напуганных, застывших в шоке исследователей затерянных мест.
Крича, они разбежались.
Отрубленная голова Чака приземлилась у ног Селесты и подкатилась к мыскам ее туфель, уставившись на нее.
Голова моргнула.
Вскрикнув, Селеста отфутболила голову от себя. Та перекатилась через ступню Стюарта и замерла лицом вниз на грязном полу.
- Отлично, - Херефорду пришлось повысить голос, чтобы перекричать остальных. - Не надо...
Одним быстрым движением Стюарт нагнулся, схватил голову Чака и швырнул ее в Херефорда, как футбольный мяч. Та ударила Марка в лицо. Окровавленные губы Чака прильнули к губам Херефорда в мимолетном поцелуе. Прежде чем тот успел среагировать, Брэдли нанес удар Марку, схватив его за запястье и, вывернув ему руку, заставил опустить пистолет.
Альбинос зарычал и бросился на Стюарта с мачете.
Селеста отступила назад, в панике озираясь, когда еще несколько существ вышли из укрытий и начали приближаться к ним. Сначала они ползли медленно, но когда Херефорд снова выстрелил из пистолета, они бросились на них, как своза бешенных собак. Селеста отмахнулась от тянущейся к ней руки, но в это время другая сдернула с нее налобный фонарь, прихватив с собой пучок волос.
Отскочив в сторону, Селеста скрылась в темноте.
Лорок любил смотреть на луну и звезды, поэтому Курд проводил его на улицу. Мальчишка пошел весь в отца, был такой же огромный и сильный, но по разуму оставался все еще ребенком. Поэтому приходилось оберегать его, чтобы он не заблудился во внешнем мире. Скаг придет в ярость, если вдруг такое произойдет. Внешний мир уничтожил бы Лорока, только увидев его.
Они сидели на бетонной погрузочной платформе позади торгового центра. Отсюда открывался вид на пустое, заросшее поле и небольшую рощицу деревьев. Лорок уставился в ночное небо, пуская слюни и улыбаясь от счастья. Курд пытался сосредоточиться, но шум с другой стороны торгового центра постоянно отвлекал его. Гул двигателя автомобиля. Крики. Там что-то происходило. Его разбирало любопытство, но оставить Лорока он не мог, а тащить его за собой, чтобы посмотреть, что там происходит, было рискованно, поэтому Курд просто продолжил прислушиваться к шумам.
В торговом центре было оживленнее, чем обычно. От этого Курду стало не по себе. Ему не нравилось это место, даже тихими вечерами. Он скучал по их прежнему дому. Скаг все время обещал, что это место станет их новым домом, но для него торговый центр так им и не стал.
Он скучал и по остальным членам их семьи.
- Мы с твоим отцом однажды видели такую ночь, - сказал Курд.
Лорок повернулся к нему с заинтересованным выражением на лице.
Курд кивнул.
- Идеальную ночь, прямо как сегодня. Мы отправились на поверхность, чтобы поохотиться. У нас в то время было мало еды. Мы нашли немного. Четыре человека, на парковке, почти как эта. Мы не торопились с ними. Смаковали. Воздух был прохладным, как сегодня вечером, но когда мы вскрыли их, изнутри они были теплые. Это было приятно.
Лорок снова перевел взгляд на луну. Курд увидел, как по его щеке скатилась скупая слеза. Он уже собирался протянуть руку, чтобы утешить своего подопечного, когда справа от них послышались шаркающие шаги. Мгновение спустя из-за мусорного контейнера показался один из помощников Доктора Полночь. Курд не знал его имени, но видел того раньше, когда он ошивался возле старого зала игровых автоматов. Он запомнил этого гада благодаря его трем рукам.
- Что ты здесь делаешь, Циклоп?
Курд нахмурился, восприняв это прозвище, как оскорбление. Он указал на небо.
- Наблюдаю за звездами, - сказал он, указав на небо, решив не реагировать на обидную кличку.
Трехрукий мутант фыркнул.
- Звездное небо? Да что ты, болван, знаешь о звездах?
- Следи за своим языком.
- Сам следи за своим языком, уродливое ебаное дерьмо. Мне плевать, какой ты большой. Я выколю твой гребаный глаз и больше ты ни хрена не сможешь видеть. Знай свое место.
Лорок зарычал, разгневанный наглым тоном трехрукого.
- Оставь нас в покое, - сказал Курд.
- Пошел ты. Вы оба, тащите свои задницы внутрь, или мне придется доложить Капитану Крысу, и пусть он потом сам с вами разбирается.
- Стукач. - Курд улыбнулся, довольный собой. Он только недавно узнал значение этого слова и с нетерпением ждал возможности его применить.
Трехрукий зашипел от злости.
- Ладно, ты только что подписал себе смертный приговор, Циклоп. Ты и этот болван бо...
Клаво выскочил из темноты и в прыжке вогнал тесак в голову трехрукого. Трехрукий замер, шевеля губами, но не произнося ни звука. Кровь стекала по его лицу струйками. Он захрипел, а затем завалился на бок. Ворча, Клаво подошел к его еще дергающемуся трупу и вытащил тесак. Затем посмотрел на Курда и Лорока, и кивнул.
- Не стоило этого делать, - сказал Курд, поднимаясь.
Низкорослый мутант указал на мертвеца, а затем на Лорока.
- Я знаю, - согласился Курд. - Он был груб. Но будет беда, если об этом узнают. Скаг будет в ярости. Мы должны избавиться от трупа.
Ухмыляясь, Клаво погладил свой живот.
- Да, - ответил Курд, - я тоже голоден. Пойдем, Лорок. Давай поедим.
Гигант поднял свой массивный молот и выжидающе посмотрел на Курда.
Тот пожал плечами.
- Клаво уже пробил ему голову, но ты можешь разбить остальное.
Улюлюкая от радости, Лорок принялся за дело.
Курд улыбался, наблюдая за ним, ощутив ностальгию по лучшим временам.
Столб Душ слегка накренился. Лиззи только сейчас это заметила. Крен был не таким заметным, как у знаменитой Пизанской башни, и если не присматриваться, казался почти незаметен. Видимо, не обошлось без недостатков конструкции. Тела были менее устойчивы и труднее поддавались формовке, чем строительные материалы.
На ее голову упала капля чего-то теплого и влажного. Она подняла голову и увидела живые человеческие лица, искаженные в невообразимой агонии. Их глаза следили за каждым ее движением. Страдальческие стоны становились все громче, когда девушка приблизилась на несколько шагов.
Лиззи стояла перед женщиной, пришитой к колонне у ее основания. Плоть женщины почернела, особенно у гниющих ран, где натянутая кожа была сшита с плотью других. Ее губы были зашиты, но агония светилась в ее глазах, вместе с ужасным осознанием своей судьбы. Боль еще не успела окончательно сломить ее разум. Она осознавала и где находится, и фатальность своего положения.
Женщина пристально смотрела на Лиззи. Ее губы слабо шевелились, но поскольку рот был зашит, слов было не разобрать. Девушка подошла ближе и склонила голову, едва не прижавшись ухом к изувеченному рту несчастной. Вонь была невыносимой - миазмы дерьма, гниения, мочи и крови, - но болезненное любопытство пересилило отвращение Лиззи. Это было похоже на попытку услышать чей-то голос из-за шума водопада. Вздрогнув, Лиззи прижалась ухом ко рту женщины и вздрогнула, почувствовав, как грубые швы царапают ей щеку. Наконец, жалобная мольба обреченной женщины стала различима.
Убей меня... убей меня... убей меня... убей меня... убей меня...
- Отойди от нее.
Вздрогнув, Лиззи тут же отступила от женщины и обернулась. Она с удивлением увидела вместо Доктора человека в белом лабораторном халате, надетом поверх забрызганного кровью зеленого хирургического костюма. В отличие от Доктора, на нем не было туфлей на высоких каблуках и хэллоуинской маски. Он был молод, не на много старше ее. У него была нормальная внешность, без видимых уродств. Если смыть всю кровь и грязь и одеть его в чистую повседневную одежду, он бы выглядел как обычный парень. У него были пронзительные голубые глаза, короткие, но волнистые каштановые волосы и густая козлиная бородка. Волосы на голове и на бороде местами слиплись от засохшей крови. Он был высок и строен, но не тощ.
- Надеюсь, ты не собираешься помочь этой сучке, - сказал он, указав кивком на несчастную женщину. – Если, конечно, не хочешь разозлить Доктора Полночь. А в гневе он страшен. Поверь мне. Это будет самой твоей большой ошибкой в жизни.
Лиззи опасливо покосилась на парня, но тот не выглядел угрожающе, и она решилась спросить:
- И почему же?
Он пожал плечами и развел руки.
- Доктор не сторонник милосердия в целом. На самом деле, можно сказать, что он презирает даже само это понятие. Он наслаждается страданиями. Живет ими. Все, что делается для облегчения или прекращения страданий, которые он причиняет, воспринимается им как тяжкое преступление. Твое наказание будет суровым, даже по его стандартам.
- Спасибо за предупреждение.
Он кивнул в сторону Столба Душ.
- Я знаю, что ты была в шоке, когда тебя привели сюда, но сейчас уже должна понимать, что когда речь идет о наказании, у Доктора нет конкурентов нигде в мире. Он настоящий творец боли. Величайший художник страдания.
- Такое ощущение, будто ты поклоняешься ему.
Он снова пожал плечами.
- Я понимаю твои сомнения. Когда-то я тоже испытывал такие же. Со временем, однако, ты изменишь свое мнение.
- Я сомневаюсь в этом.
Парень улыбнулся.
- Сейчас ты будешь делать все, что мы захотим, лишь бы остаться в живых. Но со временем, когда начнешь понимать и ценить то, что делает Доктор, ты поймешь, что я прав.
- А где он вообще? - Лиззи оглянулась. – Я отвернулась на секунду, а он исчез.
- Он часто так делает. Скоро ты его увидишь.
- Но где он?
- Работает. Это не единственный наш проект. Их много.
- Например? - Она указала на Столб. – Что из этого я должна оценить и понять?
- Я лучше оставлю объяснения Доктору. Мы работаем ради высшей цели. Несмотря на видимость, это не только убийства и пытки.
- Что за высшая цель?
- Если Доктор посчитает нужным, объяснит тебе сам.
Лиззи нахмурилась.
- Если посчитает нужным?
- Верно. Слушай, я понимаю, что у тебя миллион вопросов, но ответов от меня ты не получишь. И я не собираюсь причинять тебе боль. Было приятно поговорить с кем-то новым. Не пытайся нарушать правила, и останешься цела. Понятно?
Лиззи скрестила руки на обнаженной груди, запоздало поняв, что совершенно обнажена перед ним и почувствовав стеснение.
- Ага. Хорошо. Но ты можешь хотя бы назвать свое гребанное имя.
Он усмехнулся.
- Конечно. Меня зовут Конор. А тебя зовут Элизабет. Я выяснил это, посмотрев твои документы.
- Последний раз меня так в детстве называли. Сейчас меня зовут Лиззи.
- Как пожелаешь. Я бы сказал, что рад познакомиться с тобой, Лиззи, но, учитывая обстоятельства, сомневаюсь, что ты будешь со мной солидарна. Надеюсь, ты изменишь свое мнение.
- Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы это стало возможным.
- Пока просто подчиняйся. - Он махнул рукой в сторону одного из столов. - Сюда, пожалуйста. Пришло время начать индоктринацию. Приказ Доктора.
Развернувшись, Конор пошел к ближайшему металлическому столу. Лиззи не тронулась с места. Поняв, что девушка проигнорировала его приказ, Конор повернулся к ней с суровым выражением лица.
- Лиззи, как я уже сказал... мне бы не хотелось причинять тебе вреда. Но я сделаю это, если ты продолжишь упорствовать. Ты сама решила примкнуть к нам, чтобы сохранить свою жизнь. Если ты передумала...?
Она смотрела в его холодные, безжалостные глаза. Они напомнили Лиззи глаза ее отца. Тот, как и Конор, был садистом.
Девушка посмотрела на окровавленный скальпель на соседнем столе и подумала о самоубийстве. У нее и до сегодняшних событий не было особо много причин жить. У нее не было никого и ничего. Логан был для нее самым близким человеком, но она почти ничего не чувствовала к нему - может быть, привязанность, но уж точно ничего даже отдаленно похожего на любовь. Он всегда беспокоился о ней, пытался приободрить и делал несмелые намеки, которые она или игнорировала, или жестко пресекала. Возможно, даже сейчас он пытается отыскать ее, делает все, чтобы вызволить ее из беды.
На сама Лизи до этого момента о нем даже не вспоминала. Хуже того, если бы похитили Логана, она бы и пальцем не пошевелила, чтобы ему помочь. Лиззи принимала себя такой, какая она есть, и совсем не испытывала муки совести, думая так о парне, который ее обожал. Его преданность ее раздражала больше всего остального в нем.
- Не делай этого, - предупредил Конор. - Я вижу, как ты смотришь на скальпель. Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо.
- Почему нет? Мне нечего терять.
- Потому что независимо от того, как быстро ты перережешь себе горло или вены на запястье, я смогу спасти и реабилитировать тебя. Ты будешь жить. И страдать. - Он улыбнулся. - И, кстати, ты ошибаешься. Тебе есть что терять. Ты можешь обрести бессмертие, если присоединишься к нам и будешь признана достойной.
- Достойной... - презрительно фыркнула она.
- Да, - ответил Конор, проигнорировав ее язвительный тон. - Ты сказала Доктору Полночь, что готова стать его ассистентом. Многие, кого приводят сюда, соглашаются на это в минуты отчаяния, но помимо тебя только трем была предоставлена реальная возможность поучаствовать в том, что мы делаем. Доктор, должно быть, почувствовал в тебе что-то особенное, редкий потенциал, который только и ждет подходящего случая, чтобы расцвести. Это твой шанс. Ты можешь воспользоваться им или попросту плюнуть на него. Тебе решать.