- Послушай... сделай себе одолжение, приятель, - Джош разорвал запечатанное письмо пополам и выбросил его в мусорную корзину. - Не связывайся с такими вещами. Что бы тебе ни пришлось пережить... просто доверься мне. Это того не стоит.
На другом конце провода молчали.
- Мне нужно идти, - сказал Джош, отступая к настенному шкафу. - Если тебе все еще нужны другие вещи, встретимся завтра в Пирс-парке - на детской площадке - в девять.
- В девять? Но тогда она закрыта...
- Вот именно, придурок. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь за нами наблюдал.
- Эм-м-м... ладно...
Джош повесил трубку, как только получил подтверждение. Но, стоя над мусорным ведром и глядя на письмо, он не мог не задаться вопросом, не совершил ли он ошибку.
"Ты не был нужен мне раньше и не нужен сейчас".
Покрытый коркой геморроидальный узел Джеральдины увлажнялся с каждым прикосновением массивного языка Рока. Лежа на кровати, задыхаясь от ее мерзкого зада, он молился, чтобы она поскорее покончила с ним. И хотя это казалось маловероятным, он все еще пытался мыслить позитивно.
Когда Рок осмотрел тяжесть инфицированных вен, пронизывавших ее выпирающую нижнюю часть тела, он содрогнулся. Он представил, что скользкая мышца у него во рту - единственное, что способно утолить глубокий, воспаленный зуд между ее немытой щелкой. На это было больно смотреть, не говоря уже о том, чтобы прикасаться, не говоря уже о том, чтобы лизать. Но было ясно, что в голове Джеральдины произошел какой-то сбой, где пересекались боль и удовольствие.
- Если бы ты просто был хорошим мальчиком и делал то, что тебе говорили, ты мог бы избежать дежурства по уборке, - сказала Джеральдина. - Но я должна была догадаться, что ты не сможешь оправдать даже самых элементарных ожиданий, - она сильнее прижалась нижней частью тела к его лицу. - Ты ничего не стоишь.
Джеральдина одной рукой потерла свою обвисшую грудь, а другой - свой ссохшийся клитор, похожий на гигантскую изюминку, которую жевали ртом. Затем она поднесла влажную рваную рану к его носу и сунула в его дрожащий рот твердый комок запекшихся фекалий.
"Почему я? - удивился Рок. - Из всех людей в этом проклятом мире..."
Рок позволил пульсирующим геморроидальным узлам попасть себе в рот, посасывая их, ощущая горький привкус экскрементов, слабые следы крови и слизи из крошечных отверстий в кожной оболочке. Сдерживая рвоту, он продолжал.
В конце концов, он добровольно согласился на это жестокое наказание. Каждый из последних нескольких вечеров, когда Рок покидал поместье Борденов в поисках детей, он давал себе слово не привозить их к ней. После того, что случилось с мальчиком на качелях, он чувствовал себя чудовищем. Расплавленная и изуродованная плоть Мэтью представляла собой отвратительное зрелище, которое Рок хотел бы стереть из своей памяти. Но даже если бы он мог каким-то образом стереть те ужасные моменты, он никогда не смог бы изменить тот факт, что именно он привел мальчика в стены замка Джеральдины.
"Это случилось из-за тебя..."
За это он вполне заслуживал наказания. И когда он почувствовал прикосновение теплой бугристой плоти к своим губам и языку, он подчинился.
- Честное слово, - простонала Джеральдина. - Сильнее! Используй зубы!
Почувствовав, как мокрый шрам на месте последнего разрыва сходит, когда она прижала его к его губам и носу, Рок понял, что на этот раз его ждет нечто еще более ужасное.
- Откуси его! Заставь его взорваться!
Рок засунул в рот один из узлов и, зажав его зубами, приготовился. Странные вещи, в которых Джеральдина находила утешение, никогда не переставали его удивлять. У него в голове не укладывалось, что кто-то может получать удовольствие от такого отвратительного поступка.
"Просто сделай это - и покончи с этим".
- Быстрее... я почти что кончила! - взвизгнула она, яростно встряхивая сморщенным бобом.
Рок осторожно прикусил губу, чувствуя, как набухшая вена сжимается до предела. Когда маленький разрыв на коже Джеральдины увеличился, комковатая смесь теплой слизи и свернувшейся крови хлынула наружу, словно открылись шлюзы.
Слизь из ануса покрыла язык Рока, заставив его подавиться. Тошнотворная смесь отвратительных вкусов опустошила его вкусовые рецепторы. Горький, соленый и странный металлический привкус поразил его вкусовые рецепторы. Когда слизистая узла потекла по его щекам, Джеральдина скакала на кровати, как на взбрыкивающем мустанге, вопя от восторга, подобного которому он никогда не видел.
Джеральдина наблюдала, как Рок закончил вытирать кровь и гной со своего лица.
Хотя ее разочарование отсутствием результатов осталось в глубине души, она также подарила ему пресловутые цветы. Но она оставила похвалу при себе - она не хотела, чтобы он думал, что выбрался из этого дерьма.
"Он все еще на что-то годится, - подумала Джеральдина, выпрямляясь и разминая таз. - Так или иначе".
Когда она посмотрела на старую фотографию в рамке, на которой были запечатлены она и ее мать...
Милдред Борден. Она вздохнула. Они с любовью обнимали друг друга. Джеральдина не могла вспомнить, когда в последний раз так улыбалась.
"Я скучаю по тебе, мама".
Воспоминания о Милдред были еще свежи в ее памяти. Если рядом не было зеркала, в которое Джеральдина могла бы смотреться во время секса, то она часто возвращалась к воспоминаниям о себе и своей матери.
Отголоски множественных оргазмов, которые Рок вызвал в ней, все еще отдавались в ее теле. Как бы ей ни хотелось поговорить о них... и о своей матери, - она понимала, что пришло время встретиться с Фуксом и начать действовать.
- Быстрее, заканчивай уже, - скомандовала Джеральдина.
Рок вытер лицо и, прежде чем выйти из ванной, еще раз осмотрел его в зеркале, чтобы убедиться, что оно не испачкано.
- Следуй за мной, - сказала она.
Они вдвоем вышли из спальни и обошли экстравагантный замок. Пройдя через несколько комнат, Джеральдина и Рок вышли на приподнятую террасу в задней части особняка.
За маленьким столиком на каменной террасе их ждал Адольф Фукс. Он быстро поднял свою кружку и улыбнулся.
- Миледи, - сказал Фукс, отхлебывая кофе.
С бушующего моря налетели холодные ветры. Соленая вода простиралась так далеко, насколько хватало глаз, яростно клубясь, а над мрачным небом нависла огромная гроздь темных облаков.
- Это закончено? - спросила Джеральдина.
- Почти.
- В чем задержка? Я думала, ты сказал, что уже со дня на день.
- Это правда. Просто...
- У меня не весь день в запасе, - сказала Джеральдина.
Фукс пристально посмотрел на Рока.
- Дополнительная работа, которую мне пришлось проделать, чтобы похитить детей, немного задержала меня. Возможно, если Рок сможет мне помочь с одним делом, мы вернемся к графику.
- Конечно, он это сделает, - Джеральдина перевела свой пылающий взгляд на Рока. - И лучше бы ему все сделать правильно.
- Замечательно. Боюсь, что, даже при всем моем планировании, я не могу быть уверен, что один из этих парней не окажется для меня непосильным грузом.
Фукс посмотрел на мускулистое тело Рока, явно восхищаясь им. Джеральдин подумала, что он хотел бы, чтобы они поменялись местами. Она слишком хорошо знала, какое чувство отвращения может вызвать у человека старость.
- С другими я могу справиться... - продолжил Фукс. - Но для этого молодого человека, в частности, нам понадобится кто-то очень сильный.
Джеральдина уставилась на Рока, усиливая нажим в ожидании его ответа.
- Понятно, - наконец сказал Рок.
- Отлично, - сказала Джеральдина.
Она повернулась к Фуксу.
- А что насчет остальных?
Старик ухмыльнулся.
- У меня с ними все под контролем.
- Тебе же лучше, - сказала Джеральдина. - Я теряю терпение, и чем больше мне приходится ждать, тем неприятнее становятся дела.
- Я не разочарую вас, миледи, - сказал Фукс.
Джеральдина кивнула.
- Хорошо.
Она повернулась и посмотрела с террасы на задний двор. Все пространство, за исключением сада, было занято огромным сооружением. Над этим чудовищем они работали уже некоторое время. Некоторые участки конструкции казались надутыми - как один большой надувной дом. Некоторые из них находились на земле, в то время как другие были приподняты, достигая
высоты трехэтажного здания. Другие части конструкции, которые находились на земле и были прикреплены к надувным пространствам, были заключены в стальные оболочки. Странные, раздутые трубы и металл, казалось, образовывали ряд взаимосвязанных продолговатых помещений.
- После нашего небольшого происшествия на качелях стало ясно, что мой главный опус еще далеко не готов, - сказала Джеральдина. - Но я не из тех, кто радуется весне, а жизнь... драгоценна. Реальность такова, что я могу упасть замертво в любой день, задолго до завершения строительства моего настоящего шедевра - детской площадки.
- Не говорите таких глупостей, - умолял Фукс.
- Я знаю, - продолжила Джеральдина. - Я не могу себе представить, насколько трудной была бы для вас такая перемена, мальчики. Я знаю, что вы оба были бы совершенно потеряны без меня.
Они оба молчали.
- Но такова реальность, - Джеральдина смотрела на странное сооружение, и ее переполняло чувство гордости. - Что-то все-таки лучше, чем ничего.
Хотя на ее детской площадке будет больше возможностей для воображения, чем можно себе представить, и она будет испытывать на прочность несколько несчастных душ, тем временем она просто обязана повеселиться. Эти игры, которые можно найти на детской площадке или во дворе любой семьи, послужат увлекательной разминкой.
- Мы сделаем все, что в наших силах. Поверьте мне, миледи, - сказал Фукс, - этот образец может удивить вас своей изобретательностью. Я сформировал ваши идеи таким образом, чтобы задействовать богатое воображение. Несмотря на то, что масштаб нашей архитектуры будет сокращен, важно помнить, что чем больше, тем лучше. Я обещаю, вы будете приятно шокированы. В некотором смысле, образец будет очень похож на детскую площадку, строящуюся в недрах замка. Но в остальном все будет совсем по-другому. Образец будет красивым, уникальным и захватывающим сам по себе. И он послужит прекрасным предшественником вашей детской площадки.
- Тогда чего же мы ждем? - спросила Джеральдина, внезапно улыбнувшись от уха до уха. - Идите и приведите мне этих чертовых детей.
Фукс поправил пластырь на лице, исказив свою естественную кожу, чтобы она выглядела намного более гладкой и молодой. Из-за парика у него чесалась голова, но с этим придется смириться. Глядя в зеркало заднего вида, он был уверен, что видит совсем другого человека, не того, который несколько дней назад принес пожертвование.
Он слишком хорошо знал это чувство. Большую часть своей жизни он был другим человеком. На него нахлынули воспоминания о детстве в Германии. Нелегко было быть блестящим мальчиком. Он не преуспевал в спорте или в чем-либо другом, что могло бы защитить его от более сильных детей. Его семья, воспитание и окружение были жестокими. Единственным даром, данным ему Богом, был его коэффициент интеллекта 155.
Когда он смотрел на аллею за клубом "Мальчики и девочки", то увидел нескольких маленьких детей, которые весело играли - так, как того заслуживали дети в первые беззаботные годы своего развития. Фуксу так не повезло. Вместо того, чтобы восхищаться его талантом, другие дети регулярно враждовали с ним или избивали до бесчувствия.
Один день преследовал его сильнее, чем все остальные побои. Он живо помнил это. Он направлялся в школу, когда группа мальчиков постарше схватила его и отнесла в лесополосу неподалеку от учебного корпуса.
Они весь день пили, оскорбляли его и издевались над ним. После того как они раздели его догола и привязали к стволу дерева, один из мальчиков открыл свой рюкзак и достал карандаш. Он вспомнил отчетливый дискомфорт - что-то вроде ужасного зуда, который Фукс никак не мог расчесать, - который он почувствовал глубоко в прямой кишке, когда они в пьяном виде насиловали его письменными принадлежностями.
Некоторое время спустя его вытащили из леса и оставили связанного и голого на лужайке перед школой. Когда прозвенел звонок и все дети высыпали на школьную территорию, они увидели его дрожащее обнаженное тело - кляп во рту, испачканные дерьмом задние стороны обеих ног.
Смех потрясенной толпы был оглушительным. Но еще более шокирующим, чем выражения лиц в толпе, было отсутствие справедливости, последовавшее за инцидентом. Травма и унижение Фукса не повлекли за собой возмездия. Все учащиеся - и, что еще более тревожно, преподавательский состав - рассматривали этот гнусный инцидент как не более чем безобидную шалость. Мальчики получили по рукам, и все в школе продолжали наслаждаться этой шуткой, называя Фукса с того дня "Вонючкой".
"Вонючка", - подумал Фукс на своем родном языке.
Когда нацистская партия в конце концов исключила Фукса из рядов колледжа, осознав его изобретательность, он с нетерпением ждал возможности присоединиться к ним. Не потому, что он верил в план Гитлера, а потому, что его положение делало его мастером.
Те, кто порочил его имя, унижал и неуважительно относился к нему, заплатят за это. Возможно, не напрямую, но, возможно, заплатят их семьи - возможно, женщины или мужчины, которых они любили всеми фибрами своей души, будут дышать газом, который он выпустил в камеры. Может быть, они были бы разорваны на части теми самыми приспособлениями, архитектором которых он был.
"Ублюдки".
Фукс старался не слишком погружаться в свои мысли - он был здесь не просто так.
Он посмотрел на коробку с обедом на полу у пассажирского сиденья. Изображения пепперони с сыром на блюдах не вызвали у него аппетита.
"Фу... отвратительно".