Залечив основные повреждения и переведя дух я поднялся на ноги.

— Пойдём, — велел клубку.

Тот пискнул и покатился вперёд.

Следующая комната. Стены покрыты неглубокими нишами. В каждой скрижаль. Некоторые скрижали лежали на полу, треснутые, расколотые на несколько частей.

— Ну давай, давай, читай уже. — торопил меня маг.

Я взял первую.

«День шестьдесят третий. У меня получилось! Я смог поместить в жезл уже несколько тысяч заклинаний! Теперь вопрос окончания моей работы — это дело времени! Вот удавятся мои завистники… Особенно этот Клорейн…»

Я положил скрижаль на место и взял следующую.

«День семидесятый. Я переоценил себя. Новые заклятия, помещённые в жезл вытесняют те, которые я поместил первыми. Памяти не хватает. Я пробовал ограничители. Пустые узлы. Петли стабилизации. Всё размывается. Память жезла переполнена. Проклятие. Должен быть выход…»

«День семьдесят первый. Во время испытаний произошёл инцидент… Неправильное срабатывание жезла. Заклинание пятого круга. Вместо того что бы исцелить подопытного, оно… оно обратило его кровь в пепел. Я даже не знал что такое возможно! Не успел ничего сделать. Все заклинания в жезле оказались перепутаны… Часть из них смешались друг с другом… Вы бы видели лицо Клорейна, когда он услышал о моём провале… Стража ходит ко мне каждый день, выясняя обстоятельства гибели несчастного. Оказывается, даже письменный отказ от претензий, от ответственности не освобождает! Почему никто мне не сказал об этом, когда я платил подопытным золотом?»

«День семьдесят пятый. Я понял ошибку. Нельзя было загружать заклятия напрямую. Память жезла не различает границы заклятий… Заклятия постепенно перемешиваются друг с другом. Жезл начинает собирать новые заклятия из осколков всех известных ему форм.»

«День семьдесят четвёртый. Я пытался разделить память жезла на секции. Создал ячейки, каждая — под отдельный тип заклинаний. В теории всё было безупречно. Практика… На практике оказалось, что жезл не различает. Для него всё — просто узоры силы. Он смешивает огонь с лечением, проклятие с благословением. Следователь замучил вызвать меня в отдел…»

«День семьдесят седьмой. Сегодня у меня был приступ истерического смеха. Я несколько часов не мог успокоиться… Не знаю всё ли со мной хорошо. Клорейн опубликовал статью. „Опасные иллюзии универсальности“, — как же пафосно. Он назвал мои исследования шарлатанством, а меня — угрозой обществу. Совет Магов аплодировал. Знаете, что самое смешное? Его выводы основаны на моих исследованиях. Просто упростил их до примитивов. И теперь его называют гением. Сегодня погиб ещё один человек. Вместо заклятия щита жезл применил „Удар пара“. Он просто сварился… А знаете что самое смешное? У него осталось трое детей. Он пошёл ко мне, не имея возможности прокормить их… А мне всё равно. Больше всего жаль времени, которое я потрачу на визиты к страже…»

Следующая скрижаль была треснувшей, словно по ней ударили чем-то тяжёлым. Часть текста была повреждена.

«День восемьдесят второй. Подопытные больше не приходят. Про меня говорят, я „проклят“. Говорят, в моих залах умирают без причины. Я снова пытался стабилизировать случайное срабатывание. Поставил якорь. Результат… Пока результата нет. Я просто не могу проверить работу жезла.»

«День восемьдесят шестой. Нет подопытных? Разве это может остановить такой Великий ум как мой? Улицы полны подопытных. Правда они ещё об этом не знают… Ха-ха. Думаю что будь они немного умнее, то были бы рады принести себя в жертву ради науки…»

«День восемьдесят восьмой. Да! Это был отличный план! Сегодня ночью успешно протестировал жезл… Пара пьянжучек за бутылку пойла с удовольствием согласились побыть участниками моего эксперимента… Жаль что результата нет. Жезл всё так же отказывается подчиняться… Ну ничего. Я найду выход… Я всегда добивался своего. Любой ценой…»

«День девяносто третий. Читал сегодня с утра в газете статью о том что в городе начинают пропадать люди. Может быть не стоило мне проверять жезл на той пожилой паре? Но что я мог сделать, если вокруг больше никого не было, а мне срочно требовалось проверить одно из моих решений… К слову опять не удачное».

Следующие несколько скрижалей я собирал по кусочкам из осколков.

"День девяносто четвёртый. Сегодня надо мной смеялись. В лицо.

Студенты. Мальчишки, которые ещё недавно просили у меня автограф на трактатах. Клорейн прошёл мимо и даже не взглянул. Я начал разговаривать с жезлом. Думаете я сошёл с ума, но нет… Он не отвечает. Но… иногда мне кажется, что он слышит и понимает."

«День девяносто шестой. Кажется я под подозрением. Никто ничего не говорит, но люди косятся на меня. Следователь ходит ко мне, как к себе домой. На допросах меня спрашивают видел ли я тех или иных людей…»

«День девяносто седьмой. Я понял. Жезлу нужна не артефактная память. Ему нужна человеческая память. Контекст. Опыт. Ошибки. Страх. Я мог бы использовать память подопытного… но что они знают? Они не поймут, что держат. Жезл станет тупым. А я не потерплю этого. Нужна память настоящего мага…»

Последняя скрижаль.

«День девяносто восьмой. Это единственный выход. Я отдам жезлу свою память. Свои знания. Свою жизнь, если потребуется. Пусть смеются. Пусть Клорейн пишет ещё сотню статей. Когда-нибудь кто-то возьмёт этот жезл — и поймёт, что я был прав. Если ты читаешь это… значит, у меня получилось. Я был прав! Если вы захотите использовать жезл, призовите память Кристана Вельда, что бы управлять им. Я был прав!».

На этом записи обрывались.

Тишина в зале стала плотной, почти ощутимой.

Жалобный, похожий на всхлип звук:

— Я вспомнил. О Господи, кем я стал…

Голос дрогнул, почти шепотом:

— Ты… ты действительно прочитал всё… Спасибо…

В его тоне слышалась искренняя благодарность, необычная для него мягкость. На мгновение я почувствовал, что он по-настоящему оценил то, что я сделал.

Но эта тишина длилась недолго. Его голос вдруг резко изменился, стал острым, почти режущим:

— Нет! Как ты мог? Ты… ты не имел права! Я же говорил, следуй инструкции! — теперь в каждом слове дрожала злость. — Ты вмешался! Всё могло пойти иначе! Всё могло получиться!

Он кричал, обвинял, пытался переложить всю вину на меня, настаивая на том, что своими действиями я что-то испортил, а не спас. Голос становился всё громче, почти заполняя собой зал.

И вот, внезапно, как будто сорвавшись с края бездны, он закричал последний раз, визгливо и неистово:

— Нет! Нет! Нет!

…и исчез. Тишина снова обрушилась на меня, давящая и плотная, оставив после себя лишь легкое эхо, которое постепенно затихало.

— Мне кажется, он обрёл покой. — тихо заметил я.

Колобок, соглашаясь, подпрыгнул.

Ладно.

Очередная развилка. Я шагнул вперёд — и лабиринт внезапно закончился.

Передо мной раскрылся центр.

Круглый зал, высокий, словно выдолбленный из цельной глыбы камня. Стены здесь не двигались — гладкие, тёплые, испещрённые старыми, почти выцветшими рунами. Воздух был неподвижен, плотен, как в закрытом храме. Посреди зала уходящая наверх узкая винтовая лестница. Очевидно выход. То есть для того что бы покинуть лабиринт, заново его проходить не придётся.

И люди.

Команда Дашкова.

Разумовский и Трубецкой стояли по обе стороны, тяжело опираясь на стены. Оба ранены: штаны ниже колен были тёмными от крови, ткань пропиталась и прилипла к коже. Один сжимал голень, второй — ногу выше колена, пальцы дрожали. Лица серые, сжатые, но злые. Барчева не видно. Похоже остался где-то в лабиринте. Сапожникова я прикончил… Чуть в стороне — Маргарита Лаптева. Стояла то и дело поднимая и опуская руки, словно не знала, куда их деть. Смотрела в сторону, потупив взгляд.

Сам Дашков находился у постамента в центре зала. Каменный, массивный. Сейчас постамент был пуст.

Потому что артефакт он уже держал в руках.

Посох. Тонкий, тёмный, с металлическим навершием в виде золотого кулака сжимающего рубин, внутри которого пульсировал тусклый свет. Судя по всему, он лежал на постаменте ещё мгновение назад.

За их спинами — трое из команды Мальцевой.

И в углу зала Валевская.

Вероника стояла, прислонившись спиной к стене. Куртка на животе была мокрой от крови. Одна рука прижата к боку, пальцы скользкие, красные. Она дышала часто, но держалась прямо.

— Ты пойми, Вероника, — болтал Дашков, не видя меня. — Тебе просто не повезло с командой. Окажись ты в моей — было бы всё у тебя хорошо.

— Да ты что? — даже сейчас в голосе Валевской звучал яд. — А ничего, что мы захватили два амулета? И если бы не подлая тварь Мальцева, вас бы тоже перебили как цыплят?

— Это называется военная хитрость, — фыркнул Дашков. — Не переживай. Наша группа почти целиком пройдёт дальше. Все, кроме вас.

Он поднял посох.

— Но ты ещё послужишь правому делу. Я проверю, как работает этот артефакт.

Посох медленно повернулся в сторону Вероники.

Меня, пока что, никто не видел.

Преступная халатность. Они были сосредоточены на разворачивающейся сцене, не отводили взгляд от жезла. А я вышел из коридора у них за спинами — тенью, без звука.

Валевская заметила меня первой.

Её лицо на мгновение изменилось. Зрачки расширились.

Дашков понял что за спиной происходит что-то неладное, начал оборачиваться. Осознав свою ошибку, девушка тут же закричала, привлекая внимание:

— Эй! — заорала она. — Я всегда знала, что ты мудак! Вам всем конец! Твой жезл — дерьмо! Я сейчас вас всех прикончу!

Все взгляды дёрнулись к ней.

— Ну-ну, — с усмешкой протянул Дашков. — Показывай. Даю тебе право ударить первой.

Вероника сделала страшные глаза и начала формировать заклинание.

Медленно. Слишком медленно.

Судя по всему — резерв у неё был пуст уже давно. И для создания заклинания, она тянула силу из своей жизненной энергии. Губы побелели, глаза краснели от лопнувших сосудов.

Не удержав, осыпавшееся безвредными искрами, плетение, Валевская охнула, схватилась за сердце.

Окружавшие её враги рассмеялись.

А я был всё ближе.

Приближался без лишнего шума. Шаг за шагом, сокращая дистанцию.

Первым умер Черёмухов, даже не успев вскрикнуть.

Клинок вошёл ему в горло, легко пронзив насквозь. Я подхватил тело, не дав упасть, и аккуратно уложил на камень.

Окровавленный рот откашлявшейся Валевской исказила улыбка.

— Слушай, Жора, — с явным удовольствием обратилась она к Дашкову.

— Как ты меня назвала⁈ — глаза у графа полезли на лоб.

— Жорик. А знаешь, я вдруг поняла, почему ты такой му… да. — Она хрипло рассмеялась. — Ты же самый настоящий… Пи… р. Помню как ещё на балу тебя Романов спалил. А потом эта история с баней, где у тебя на мужиков встал… Это уже легенда.

Дашков вспыхнул, будто его облили кипятком. Попала. В самое больное место.

Пока он задыхался от ярости, отряд противников стал меньше ещё на двоих. Крылов и Оболенский — из бывшей команды Мальцевой. Я не выбирал специально: просто они стояли ближе ко мне.

Работал тихо. Не в первый раз. В одной из прежних реинкарнаций мне довелось несколько тысяч лет быть демоном-убийцей. Так что рука помнила. Холодное железо входило точно, без суеты, без лишнего шума.

Параллельно работе клинком, я создавал плетение. Мощное. Чрезмерное для моего текущего уровня. Но всё же других способов нет. Высшее исцеление. Именно им я должен буду спасти искалеченного сына Кузьмина. И именно оно сейчас могло вытащить Валевскую с того света.

Разумовский что-то почувствовав резко развернулся.

— Бл… Романов здесь! — заорал он, почти рефлекторно выплёскивая в мою сторону водное заклятие. Что-то из серии «Сокрушающей волны». Создал прям очень быстро. Похоже заготовочка уже была, оставалось только влить силы.

Ожидая нечто подобное, я коротким прыжком ушёл в сторону.

Заклятие прошло мимо, с гулом размозжив камень, а я уже швырял в Валевскую почти полностью сформированное Исцеление. Жаль, не успел до конца закончить… Но всё равно.

Минута — она встанет на ноги.

Две — сможет ударить кому-нибудь в спину.

Главное дать ей это время. Я сместился ещё раз, уходя с линии атаки — в меня уже летел целый веер атакующих плетений. Но смотрел я не на них.

Артефакт в руках Дашкова.

Вот что было по-настоящему опасно.

Главный артефакт уровня. Жезл случайного заклятия. Вопрос в том, знал ли он как его использовать? Призвал ли он память мага, сделавшего этот жезл смыслом своей жизни?

Дашков несколько раз направил посох в мою сторону. Ничего. Он махал им, словно саблей, тыкал, как шпагой — безрезультатно.

Не знает, как пользоваться.

Я уже хотел списать его со счетов, когда на навершии посоха начало формироваться нечто чудовищное.

Огонь. Чистый. Концентрированный.

Ангел… да это же «Дыхание Феникса»!

От такого мне не защититься.

Я развернулся и рванул в коридор. Успел ровно вовремя: поток раскалённого воздуха настиг меня уже в лабиринте и впечатал в стену.

Больно. Но жив.

Поднявшись, я заметил нетерпеливо подпрыгивающий рядом со мной клубок. Похоже он тоже решил что спрятаться в лабиринте — лучший способ выжить.

— Ну что, дружок… пойдём обратно, посмотрим, что там осталось, — хмыкнул я, делая шаг вперёд.

Клубок вдруг возмущённо запищал и прыгнул в другую сторону. Противоположную.

Ладно. До сих пор он меня не подводил. Доверюсь.

Мы пробежали шесть комнат и снова вышли в центр лабиринта. На этот раз — со стороны Валевской.

Молодец клубок.

Дашков, Разумовский и Лаптева уставились в коридор в котором я скрылся. Остальных… не было. Похоже, все они попали под неосторожно выпущенное жезлом заклятие.

Даже Разумовскому досталось — на лице не осталось ни волоска, словно корова языком слизнула. По лицу Дашкова я понимал что он сам подобного эффекта не ожидал.

Я подошёл к Валевской. Она уже сидела ровно, кожа порозовела, рана на животе затянулась, оставив лишь тонкий рубец.

— Эй, Вероника, — шепнул я, мягко обнимая её сзади.

Она вздрогнула, но сразу расслабилась.

— Сможешь что-нибудь сделать? Хотя бы стрелу?

— Смогу, — коротко кивнула она.

— Ищите Романова! — опомнился тем временем Дашков, показывая рукой на лабиринт.

— Ну уж нет! Я туда больше не пойду. — фыркнул Разумовский, потирая лысину.

— Да нам и не надо. Вон же выход. Плевать на него. Прикончим Валевскую и идём. — Лаптева показала рукой на ведущую наверх лестницу. — Романов! — завопила она, увидев меня.

Дашков среагировал мгновенно. Направил в мою сторону жезл. Предвкушающе улыбнулся, ожидая что-то подобное «Дыханию Феникса».

Но ему не повезло.

Миг, и нас с Валевской окутал магический щит. Сегментный, составленный из четырёх стихий: огня, воды, земли и воздуха. Очень сильная защита, практически от любого боевого заклятия. Каждая стихия дополняла другую, усиливая общую защиту. Щит подстраивался под удар, нагрузку принимала именно та стихийная составляющая, которая наиболее эффективна в данный момент. Создать подобное может только очень сильный маг, к тому же владеющий всеми четырьмя стихиями.

— Что за?!. — пробормотал Дашков, потрясая жезл.

— Спасибо! — с усмешкой поблагодарил я, в свою очередь отправляя в их строну рой «Ядовитых Игл». Валевская поддержала меня огненной стрелой.

И стрела и иглы застряли в щите, созданном Лаптевой.

Ситуация становилась всё более напряжённой. Мой резерв практически иссяк, оставались лишь крохи. Меч… А толку сейчас от него… Валевская тоже пока не боец.

Тем временем Дашков снова активировал жезл. На этот раз удачно. Удачно для себя.

Из воздуха с рёвом материализовался огромный обсидиановый клинок и всей массой врубился в окружающий нас щит. Раздался оглушительный грохот — лезвие рассыпалось в каменную крошку.

Щит выдержал. Но вопрос был в другом: надолго ли? Ещё два таких удара — и защита рухнет.

— Сзади! — вдруг закричала Валевская.

Я обернулся — и сердце ухнуло в пустоту.

Прямо за моей спиной, из лабиринта вылетел Барчев. Он был уже в шаге от меня. В его руке полыхало тёмное пламя — «Мизекордия». Школа смерти, ближний бой. Заклятие формировало кинжал из сконцентрированной энергии тьмы.

Самое худшее было даже не это. Он уже находился внутри щита.

Ни увернуться, ни поставить защиту я не успевал. Парировать — тоже. Я шагнул в сторону, попытался защитится, выставив перед собой клинок.

Внезапно Валевская рванула вперёд, своим телом принимая заклятие Барчева. Тёмный кинжал вошёл в неё без сопротивления. Через мгновение я рубанул шею Барчева. Его тело исчезло.

Бросив клинок, я поймал Валевскую на руки, не дав ей упасть, и осторожно уложил на пол. Кровь уже пропитывала одежду, стекала между пальцами.

Она слабо усмехнулась.

— Даже не думай, что я это… из-за тебя, — фыркнула она, закатывая глаза. Тут же её скрутил кашель, и на губах выступила кровь. — Просто… у тебя есть шанс. А у меня… нет. Давай Романов, я в тебя верю.

Она закашлялась ещё сильнее, и её тело пропало во вспышке телепорта.

Щит тем временем содрогнулся от очередного удара. Два сегмента из четырёх уже погасли. Оставались огонь и земля.

Дашков использовал жезл ещё раз.

Но вместо ожидаемого удара воздух перед ним вздрогнул. В воздухе возникли руны, сложившиеся в круг призыва. Я попытался прочесть их, что бы понять что ожидать, но… это было что-то странное.

Все замерли, уставившись на круг. Мгновение тянулось мучительно долго.

А потом заклятие сработало.

Из круга с пронзительным визгом, хрюканьем и отчаянной толкотнёй повалила стая свиней. Живых. Упитанных. Совершенно обычных — если не считать того, что они вылетали из воздуха.

Свиньи разлетелись в стороны, сбивая людей с ног, путаясь под ногами, визжа так, что закладывало уши. Разумовский, пытаясь отпрыгнуть, упал. Он попытался встать, но его сбила очередная свинья. Трубецкой рефлекторно швырнул заклятие, но промахнулся, едва не попав в кого-то из своих.

— Что за?!. — ошарашено выдал Дашков.

— Уберите их от меня! — Лаптева ругалась, отбиваясь от особо настырного хряка.

Я не стал терять времени. Пользуясь поднявшейся суматохой, я развернулся и нырнул обратно в лабиринт, растворившись в ближайшем проходе прежде, чем кто-либо успел сообразить, куда я делся.

Позади ещё долго раздавался визг, хрюканье и мат.

— Клубок, — выдохнул я на бегу, — найди безопасное место. Нужно восстановиться. Есть тут такое?

Клубок дёрнулся, подпрыгнул, пискнул — и покатился вперёд, уверенно выбирая повороты. Мы шли минут десять, не больше.

Наконец коридор вывел нас в круглую каменную комнату.

У выхода стоял Живой Доспех.

Полный латный комплект, древний, без единой щели. Металл тёмный, с синеватым отливом. Внутри — пустота. Ни тела, ни костей. Но по внутренней поверхности доспехов струился тусклый свет — магическая сущность, сплетение воли и заклятий, заставляющее броню двигаться и сражаться.

Он повернул шлем в мою сторону. Забрало было опущено, но я чувствовал взгляд — холодный, безэмоциональный, механически точный. Доспех шагнул вперёд. Металл заскрежетал, суставы задвигались с пугающей плавностью, не как у железяки, а как у живого бойца.

Но голос исчез, больше никто мне не мешал, поэтому всё кончилось быстро:

Я собрал остатки резерва, выдохнул и выбросил вперёд заклятие пут. Магические жгуты выстрелили из почвы, обвили руки доспеха, дёрнули назад, заваливая его на пол.

Тот рванулся, бросил оружие, попытался порвать путы руками, но я уже был рядом.

Один точный удар.

Клинок прошёл между шлемом и наплечником. Голова доспеха отлетела в сторону и с глухим звоном покатилась по полу. Магический свет внутри вспыхнул — и через несколько мгновений погас. Заклятие, удерживавшее конструкцию, рассыпалось, и броня рухнула грудой мёртвого металла.

Я тяжело выдохнул.

Комната оказалась почти уютной. Небольшой фонтанчик с чистой водой, тихо журчащий у стены. Простая, но аккуратная постель. И массивный сундук.

Внутри — десяток восстанавливающих эликсиров. Зелья исцеления, зелья восстанавливающие резерв, зелья выносливости…

Я не тянул. Опрокинул один. Второй. Третий. Горько, обжигающе, но тело тут же отозвалось — боль начала глохнуть, дрожь ушла из мышц. Я запил всё водой из источника, рухнул на постель и закрыл глаза.

Нырнул внутрь себя.

Медленно, методично начал чинить организм: микротрещины в костях, надрывы мышц, повреждённые каналы, выжженные узлы. Да, я лечил себя и раньше — но только крупные, очевидные травмы. Сейчас же проходился по всему, не жалея времени и сил.

По ходу всплыло сообщение о захвате командой Дашкова амулета второго уровня.

Я поморщился. Надежда, что на выходе его встретит разъярённый джин, не оправдалась. Либо ему надоело караулить вход и он ушёл, либо… жезл помог с ним справиться.

Чуть позже второе сообщение, о захвате амулета четвёртого уровня одной из команд группы «Б».

Вот это уже хорошие новости. Значит, не всё потеряно. Теперь даже захвати Дашков амулет на первом — он не победит. Придётся возвращаться на четвёртый.

Я усмехнулся, не открывая глаз.

Хорошо бы, конечно, чтобы они там перерезали друг друга к ангельской матери — и всё бы закончилось.

Но на такие подарки судьба редко бывает щедрой.

Интерлюдия VII.

Санкт-Петербург. Императорский дворец. Зал видеоконференций.

— Я поняла. — наблюдавшая за тем как Романов расправляется с зеркальным стражем, формируя в голове зеркальное заклинание — а подобное сделать без практики, к тому же под постоянным прессингом стража считалось невозможным. Задание изначально было рассчитано на команду. Часть команды держит стража на себе, а остальные в спокойной обстановке пытаются разрушить зеркала. И то, это не так просто. А он в одиночку сделал это за пару минут в голове, даже не используя бумагу для того что бы начертить схему.

— Что? — переспросил Валевский.

— Мне всё понятно. — лицо Анастасии Романовой было бледным как снег.

— Что, понятно?

— Это не Александр.

— В каком смысле?

— В прямом. Всё встало на свои места. Теперь я поняла… Я двенадцать лет его знаю. Двенадцать. Это бездарный, глупый, инфантильный подросток. Не способный ни на что вообще. То что он творит сейчас, в Академии… то что он сделал в Смоленске… То как он манипулирует плетениями, изменяя их структуру на ходу, модернизируя и дополняя. Это уровень Младшего Магистра, не меньше. Если не по резерву, то по тонкости работы точно. Я не знаю кто это, но это не Александр Романов. Что бы это ни было… это не он. — шептала она.

— А кто?

— Понятия не имею. Какая-то тварь. Ну или может быть этот артефакт так сильно изменил его. Овладел.

— Анна, прости, но это звучит абсурдно. — после недолго молчания заметил Валевский. — Во дворце полно сканирующих артефактов. Они бы сразу заметили подмену, иллюзию или ещё что-то. Да в конце концов у нас есть слепок его ауры сделанный при рождении. И он полностью совпадает с аурой Александра сейчас.

— Я не знаю как. Но я уверена, что не тот Цесаревич которого я знаю.

— Хорошо. И что это значит?

— Это значит что нужно от него избавляться. Прямо сейчас. Любым способом. С последствиями разберёмся позже.

Валевский закашлялся.

— Начать предлагаю с его ближнего круга. Савельев и это девка… как её там… Лина. — последнее слово Императрица буквально выплюнула.

Интерлюдия VIII. Санкт-Петербург. Небольшая квартирка на окраине города.

Лина сидела за компьютером, прикусив губу от усердия. На экране мелькали таблицы, графики, отчёты о прибылях и убытках десятков предприятий по всей Империи. Она работала над масштабным проектом.

Александр Николаевич не просил, но Лина понимала: после Академии ему понадобится больше, чем один Смоленский текстильный завод. Личный фонд наследника престола. Поэтому девушка роясь в сети анализировала информацию, подбирая список заводов, производств, земель, которые можно было бы перевести в личный фонд Наследника. Старалась подбирать не богатые и развитые, которые бы своей стоимостью легко перекрыли бы доступные пять процентов, нет. Она выбирала слабые, находящиеся на грани банкротства, но в то же время перспективные заводы. Текстильные фабрики, лесопилки, пара небольших машиностроительных предприятий на Урале. Всё слабое, убыточное, почти мёртвое.

Всё шло успешно. Пальцы летали по клавиатуре, составлялись списки, таблицы отчёты.

Стук в дверь.

Лина вздрогнула. От неожиданности едва не смахнула кофе со стола.

Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Только гул процессора да дальний шум машин за окном.

Показалось? Может к соседям?

Нет. Снова. Три чётких, настойчивых удара.

Девушка бросила взгляд на часы в углу экрана. Прошло всего двадцать минут с тех пор, как она заказала роллы.

Неужели так быстро привезли?

Лина отложила ноутбук и, вздохнув, поднялась из-за стола. Ноги затекли от долгого сидения, спина ныла. Она с хрустом потянулась, поправила лёгкое платье и побрела в коридор.

— Иду я, иду, — бросила она в сторону двери, находу доставая кошелёк что бы дать чаевые.

Уважаемые читатели!

Третья книга цикла находится тут

https://author.today/work/539910

Если вам понравилось произведение, просьба поддержать лайком. Заранее спасибо!