Никогда не думал, что могу оказаться здесь! Это все равно что в сказку попасть. В злую сказку, если учесть все, что нам рассказывали о землянах со школьной скамьи. И уж точно я не мог вообразить, что окажусь здесь в компании одного из самых опасных существ во Вселенной, который при этом будет выдавать себя за моего умершего отца!

Несмотря на дурное предчувствие, во мне проснулся исследовательский интерес.

Какая она на самом деле, Земля?

И каковы ее жители?

В памяти всплыла известная еще со школьной скамьи песня, ставшая неофициальным гимном первых колонистов. «Эй, планета Земля, посмотри на меня…» И меня охватило волнение от мысли, что не только я вижу прародину человечества, но в каком-то смысле и она сейчас видит меня!

Впрочем, смотреть здесь пока было некому.

Место, где мы вышли, выглядело давно заброшенной промзоной. Элпидофторос уверенно зашагал по дороге, и мне пришлось следовать за ним.

Мы долго брели мимо облезлых бетонных громад. Ржавые трубы, словно застывшие пальцы мертвеца, тянулись к бледному утреннему небу. Цеха смотрели на нас пустыми глазницами выбитых окон. В густом холодном воздухе пахло чем-то кислым, будто здесь, в тенях заброшенного завода, гнили не только органические материалы, но и сама реальность. На неровном, потрескавшемся асфальте тут и там виднелись лужи с радужной пленкой. Стены были испещрены граффити – примитивные фаллические символы, искаженные рожи, кривые надписи на латинице. Я не знал языка. В одном месте кириллицей было выведено: «Смерть придет за всеми» и еще какие-то имена. Подростковый выпендреж. Я видел такое в старых фильмах. Ни в одной из колоний Федерации граффити бы не потерпели.

Мусор валялся повсюду, причем большая часть уже очень давно. Пластиковые пробки, пакеты, пустые консервные банки, бутылки, окурки, какие-то обрывки бумаги или упаковок. Почему-то часто попадались использованные шприцы. Может, их здесь когда-то производили?

Вдалеке виднелись высотные дома, так что промзона явно находилась в городе. Однако небоскребы также зияли черными проемами, и я задумался о том, не был ли мертвым весь этот город. И если да, то почему? Война? Природный катаклизм? Что вообще случилось с этой частью человечества? Вспомнились неккарские дома с пустыми окнами-глазницами в Синем. Что, если земляне давно вымерли из-за какой-нибудь эпидемии, а власти просто не сочли нужным нам об этом сообщить?

Неожиданно из бетонной громады впереди вышла тощая рыжая собака. Она молча провожала нас взглядом, пока мы проходили мимо, а затем пару раз тявкнула нам в спину и затрусила прочь.

По мере нашего продвижения стал различим смутный гул жизни – далекие автомобильные гудки, взвизги мотоциклетных моторов. Город все-таки жив. Что здесь могло понадобиться Элпидофторосу? Установленная телепортационная камера Хозяев указывала на то, что монстр тут не в первый раз.

Завернув за угол, я увидел первых землян! И именно тех, кого мне меньше всего хотелось видеть. Солдаты. Трое. В хаки, с автоматами. Двое в касках, один – в черном берете. Они развернулись и быстрым, четким шагом направились к нам. Элпидофторос в образе моего отца невозмутимо шел им навстречу. Я плелся следом.

Подойдя, солдаты замерли, вытянулись в струнку и отдали честь.

– Здравжел, кэп! – рявкнул тот, что был в черном берете. – Рды в’деть! Губер ждет. Все готв.

– Прекрасно, – голос Элпидофтороса звучал спокойно и властно. Он отдал честь. – Это мой сын, лейтенант Сергей Светлов.

Солдаты, развернувшись, синхронно отдали честь мне, прокричав что-то неразборчивое. Я автоматически, просто на уровне рефлекса, отдал честь им. Не знаю, каких отличий я ожидал, но меня удивило то, что, если не говорить про форму, они совершенно ничем не отличались от солдат Федерации. Ничего деградантского в них не было видно. Я чувствовал на себе их цепкие, оценивающие взгляды – возможно, они выискивали что-то деградантское во мне.

Элпидофторос сунул руку в карман кителя и посмотрел на меня.

– Погуляй пока здесь. Купи себе еды. – Он сунул мне в руку пластиковую карту. – Воспользуйся для платежа. Здесь только так. Бумажных денег нет. У меня дела.

И он в сопровождении солдат уверенно зашагал к ближайшему зданию, которое они, судя по всему, охраняли. Размышляя о том, где здесь можно что-либо купить, я увидел чуть поодаль шлагбаум, за которым располагалась обычная городская улица.

Ноги сами понесли меня туда. Да, угроза человечеству и целой галактике, да, я в плену, но на время все отошло на второй план перед этой невероятной реальностью: я на Земле!

Мне всегда было интересно узнать, как здесь на самом деле живут. Я не сомневался в том, что нам рассказывали в школе, – что разные деструктивные идеи породили очень странных, неприятных и опасных людей. Но ведь это было во время войны, сто лет назад! За такой срок многое могло измениться. Несколько поколений землян выросли с осознанием поражения и в условиях орбитального карантина. Это не могло не отлить их души в новую форму.

Или могло?

Но даже если они не изменились, все равно хотелось посмотреть. Каковы эти деграданты? Что-то тянуло меня заглянуть в это черное зеркало человечества.

Идя к шлагбауму, я задавался вопросом, почему Элпидофторос не сказал мне чего-то вроде: «Сбежать не пытайся»? Не приставил ко мне одного из тех солдат?

Он настолько уверен, что я уже сломлен и побоюсь что-то предпринять?

Или настолько контролирует ситуацию, что я все равно буду найден и схвачен, куда бы ни пошел?

Или здесь физически некуда бежать? Что вообще тут происходит? Хозяин явно сотрудничает с земными военными, и это не может означать ничего хорошего.

Я миновал шлагбаум. В будке сидел солдат с автоматом. Он проводил меня тяжелым, как свинец, взглядом, но не шелохнулся.

И вот я снаружи! Это была самая странная улица из всех, что я видел. Не берусь говорить про весь город, может в нем есть множество прекрасных мест, но эта улица… Кажется, изначально ее пытались сделать прямой, а потом махнули рукой и скривили. С одной стороны тянулся забор промзоны, с другой высились дома. Они выглядели живыми внизу и мертвыми вверху. Присмотревшись, я понял: это не раны войны, их просто не достроили. Все до единого! Верхние этажи стояли как бетонные скелеты, а нижние выглядели завершенными и обжитыми. Как будто строители в процессе вдруг махнули рукой, сказали: «И так сойдет!» – и ушли.

Повсюду была грязь. Ветер гнал по тротуару обертки от фастфуда и сигаретные бычки. Прохожих не было, стояло раннее утро, и многие, видимо, еще спали. Пару раз мимо меня по разбитому асфальту промчались видавшие виды машины. В лужах отражались клочки неба, но даже они казались грязными. Пахло перегоревшим маслом, кислым брожением из переполненных мусорных баков и еще целым букетом запахов старости и упадка.

Первые этажи занимали магазины, но многие еще были закрыты, а может, уже закрыты – навсегда. В одной витрине стояли безликие манекены. Ветер вдруг донес запах гари. Но при всей запущенности и замусоренности эта улица потрясала своей древностью. Здесь в каждом камне было больше истории, чем в самой старой колонии Федерации.

Проходя дальше, я заметил работающий магазин. Над ним красовалась вывеска «Выбор». Я порадовался, увидев кириллицу. В отличие от Федерации, на Земле русский – отнюдь не доминирующий язык. Видимо, я оказался в том месте, где раньше была Россия. Или на территории расселения другого славянского народа, использующего кириллический алфавит. Может, сербы? Тогда это родина предков Лиры.

Я вошел, толкнув зарешеченную дверь. В ноздри ударил запах дешевого освежителя воздуха. Внутри был только один человек – девушка-продавщица. Правая сторона головы ее была выбрита, а левая покрыта копной синих волос. Ее руки, плечи и видимую часть груди покрывали татуировки, а металлические вставки в носу и губе холодно блестели в тусклом свете. В общем, выглядела она как ходячая иллюстрация к страницам наших учебников о земных деградантах, и это даже как-то немного успокоило.

Она сидела, уткнувшись в планшет, но подняла взгляд на меня, потревоженная звуком закрываемой двери. И, судя по вспорхнувшим вверх бровям и расширившимся глазам, с ее точки зрения деградантом выглядел я. Непричесанный, небритый, в помятом комбинезоне Федерации…

– Прив, чел! – брякнула она. – Крут прикид. Косплеишь федов? Ради феста?

Я ни слова не понял из ее речи. Даже не был уверен, что это на русском. Может, какой-то другой славянский язык? Или все-таки русский, но ушедший вперед, пока мы в колониях консервативно хранили архаичную версию? Я решил ответить нейтрально:

– Угу.

И сразу же устремился в лабиринт стеллажей, чтобы она не продолжила разговор. Одно слово я все же распознал. «Прикид» – это внешний вид. Кажется, на нее произвело впечатление, что я одет в комбинезон с символикой Космофлота Федерации. Тут такое может быть небезопасно.

К моему удивлению, ассортимент не сильно отличался от обычного магазина в космопорте Федерации. По крайней мере на первый, поверхностный взгляд. Большинство продуктов были теми же старыми знакомцами: чипсы, печенье в блестящих упаковках, шипучие напитки, как опьяняющие, так и нет. Разумеется, этикетки пестрели незнакомыми названиями и лицами, но суть их содержимого от этого не менялась.

Прежде всего я взял соль и сахар.

Затем мой взгляд упал на консервы, целые батареи жестяных банок с мясом. Но почти на всех них был нарисован значок жука. Я не понимал, что это означает, но насторожился. Наконец нашел банки, где был значок перечеркнутого жука. В описании указывалось, что это натуральная говядина, не подвергшаяся обработке и добавлению личинок. Она стоила значительно дороже. С благодарностью я взял штук двадцать банок такой тушенки. Затем пару упаковок сухого молока. Много пакетиков разводных супов, вермишели, каш, пюре, чая. Сушеных фруктов, орехов, несколько плиток шоколада. Не удержался от бутылки кваса. А еще йогуртов. И сушеного сыра. Ничего скоропортящегося, поскольку холодильника в месте моего заточения нет.

Двигаясь далее, я обнаружил небольшой отдел хозяйственных товаров и замер, внезапно завороженный зрелищем ряда кухонных ножей, лезвия которых холодно поблескивали под искусственным светом. Одного из них может оказаться достаточно для нейтрализации Хозяина. Что, если он стал более уязвимым в виде моего отца? Особенно здесь, на Земле, где он отрезан от защиты своего звездолета? Пистолет Чавалы остался в моей камере, но если я раздобуду нож…

«О любом клинке я возвещу Хозяину», – подал голос Прадед.

Я вздрогнул. Муаорро так долго не заговаривал со мной, что я успел о нем позабыть. А что, если купить нечто, выглядящее не как оружие, но способное им стать?

«И о сей покупке я также не премину возвестить».

Вот ведь поганец! А что, если я скажу, что это для самообороны на случай атаки кого-то из живущих со мной на палубе?

«Никто из слуг Хозяина не обнажит клыков и не поднимет на тебя руки без его воли. И разве не оставили тебе оружие, зовущееся пистолетом?»

Ладно. Звучит разумно. Я взял четыре больших пауэрбанка. Кружку, миску, ложку, вилку. Компактную газовую плитку с пьезоподжигом и десяток газовых баллонов. Зажигалку. Небольшую кастрюлю.

Признаться, я был несколько разочарован. Я надеялся, что за прошедшие сто лет земляне придумали какие-то новые гаджеты. Была здесь пара вещей, назначения которых я не понял. Может, это что-то новое. Но в остальном примерно все как у нас. Поразительный технологический стазис. Как будто они замерли в развитии… Хотя нет. Возможно, те, кто приглядывает за Карантином и, соответственно, Землей, воруют у землян наиболее толковые технологии? И так обеспечивается единообразие нашего технологического уровня?

Впрочем, есть ли оно вообще, развитие? Почти все, что я здесь видел, было изобретено столетия назад. Может быть, война между колониями и Землей вообще затормозила технический прогресс человечества? Впрочем, по ассортименту одной забегаловки вряд ли можно сделать достаточный вывод. Да и вообще, не время сейчас об этом думать. Если Элпидофторос победит – а пока что все к этому идет, – то у человечества вообще не будет никакого технологического развития.

«Войдя под сень империи Хозяев, вы обретете доступ к чудесам, о коих ныне ваше племя жалкое не может даже грезить», – заявил Прадед.

«Получать готовое – это не развитие», – возразил я, направляясь на кассу с переполненной корзиной.

Судя по вскинутым бровям, девушка-кассирша была удивлена объемом или характером моих покупок, но никак не выразила этого словесно. Только спросила:

– Сумк?

– Да, пожалуйста.

На ее униформе висел бейдж с именем Нинель. Я рассчитался картой, полученной от Элпидофтороса, и переложил все покупки в большую матерчатую сумку с логотипом «Выбор». На мгновенье мне захотелось спросить эту девушку, а как бы она поступила на моем месте? Возможно, она последний человек, с которым я могу поговорить. Но пришлось отбросить эту мысль как нелепую. Несколько секунд я молча пялился на нее, думая, о чем бы поговорить, и не придумал. Между нами было словно невидимое стекло. Вот она, живой человек, стоит прямо передо мной, но мне совершенно нечего ей сказать, не о чем спросить или попросить! Наконец я выдавил из себя:

– С Богом! – и вышел.

Вернувшись на улицу, я побрел вдаль, закинув тяжелую сумку на плечо. Гулять с такой ношей было неудобно, но я в первый и последний раз на Земле, так что хотелось осмотреться. Хотя бы немного. Впитать в себя образ планеты-праматери, откуда когда-то ушли звездные корабли, населенные нашими предками.

Улица, очнувшись от утреннего оцепенения, начала наполняться людьми. Но какими! Серые, тощие, с потухшими глазами. Они ходили, глядя себе под ноги, будто стыдясь друг друга. При этом украдкой бросали на меня взгляды, когда думали, что я не замечаю. Все в затертой, поношенной одежде, которая некогда была дорогой и стильной.

«Носить твою одежду здесь опасно, – напомнил Прадед, имея в виду герб Федерации на комбинезоне. – Как, обложившись мясом, выйти в чащу, что полна голодных тварей».

«Если земляне убьют меня, то таким образом сорвется план Элпидофтороса».

«Хозяин просто изготовит новый ключ, ему нетрудно. Быть может, в мир сей заглянул он, чтоб как раз пополнить поголовье людей на звездолете. Найти кого-то менее отравленного непокорством».

Но если бы все было так просто, зачем ему понадобился именно я? Он явно не первый раз на Земле, мог и раньше взять отсюда любого человека, а муаорро у него уже есть…

«Не ведал он, как именно составили вы симбиоз с Гемеллом. Теперь же ведает. Чрез нас. Мы все разведали, когда в твой ум проникли».

Понятно. И все же мне казалось, что Элпидофторос предпочтет использовать тот ключ, что однажды уже гарантированно сработал, чем рисковать с совершенно новым. Да и, быть может, не всякий человек выдержит подселение муаорро?

Я шел по улице, разглядывая мрачные лики домов. В одном из них вполне могут жить мои далекие родственники из числа тех, кто не отправился к звездам двести лет назад. Остались ждать у моря погоды, которая так и не пришла. А может, здешние Светловы давно вымерли?

На окнах были решетки, многие завешены, но иногда в щелях мелькали тени. В одном месте послышался детский плач. Все выглядело уныло; казалось, что в этих стенах люди только и делают, что родятся, страдают и умирают, не оставляя после себя ничего, кроме копоти на потолке.

И все же здесь определенно лучше, чем в плену у чудовища! Целая планета с миллиардами людей – можно затеряться так, что и Элпидофторос не найдет! Сердце мое застучало сильнее, когда я всерьез задумался о побеге. Вот свернуть, например, прямо сейчас в тот проулок, а дальше – куда глаза глядят! И будь что будет!

«Не позволю. Возьму узду я тела твоего в тот самый миг, как убежать решишься».

Ну да. Конечно. Я вздохнул, чувствуя, как возбуждение исчезает, снова уступая место подавленности. Вот почему не приставил монстр ко мне охрану. Она уже есть внутри меня…

Устремив глаза в пасмурное небо, я с тоской подумал, что прямо надо мной на орбите Земли висят корабли Космофлота, обеспечивающие Карантин. Если бы только можно было с ними как-то связаться, послать сигнал, предупредить… Но в этом и смысл установленной блокады – чтобы ничто не вышло с отравленной прародины. Даже информация. Обидно. По космическим меркам отсюда рукой подать до Космофлота, но связь невозможна.

Опуская взгляд, я заметил вдалеке знакомый силуэт – церковь. И меня потянуло к ней. Вспомнился Гемелл. Он бы непременно погнал меня туда – искать благословения под священными сводами. Это и впрямь было бы кстати. Но чем ближе я подходил, тем больше становилось очевидным, что храм давно закрыт и даже частично руинирован. Почерневший крест покосился, на крыше возле купола росли деревца, на месте окон зияли черные проемы с выбитыми стеклами. Стены были разрисованы отвратительными граффити и надписями, по большей части непристойными.

Когда я подошел, то увидел, что ворота не заперты. Со скрипом, похожим на предсмертный стон, они впустили меня во мрак притвора. Тени, древние и густые, обволокли меня, едва я переступил порог. Воздух был тяжел от запаха сырости, плесени и каменной пыли, а своды, некогда гордые, теперь кренились, словно кости поверженного исполина. Стены, впитавшие молитвы многих поколений, покрылись трещинами. В куполе зияла большая дыра, сквозь которую вползал тусклый свет, выхватывая из тьмы облупившиеся фрески. Лики святых были оскверненными – всем им кто-то выколол глаза.

Пол оказался усыпан стеклом и щебнем, а в правом углу лежали свежие экскременты, как последняя горькая точка в этом ритуале поругания. Я чувствовал, что ступаю не по камням, а по осколкам времени, и каждый шаг отзывался скорбью и болью. Хорошо, что Гемелл не видит этого. Если даже мне здесь тяжело, то каково было бы ему?

Пройдя в центральную часть, я положил тяжелую сумку на пол и протянул руку, чтобы коснуться треснувшей колонны. На миг показалось, что камни вздохнули в ответ слабым эхом некогда произнесенных тут молитв.

Заброшенная церковь была молчаливым свидетелем обвинения. Когда-то люди здесь верили в предельную истину. Искали единства с Тем, Кто выше их. Теперь же они оставили это место. Отвернулись от святынь своих предков, больше того – осквернили. Изуродованные фрески, оставленные фекалии – что это, как не попытка плюнуть в вечность, укусить руку Создавшего их?

Поруганный храм казался грозным знамением того, что Бог с бесконечной грустью отвернулся от здешних людей в ответ на то, что они отвернулись от Него.

Не думал я, что оказаться здесь будет настолько тяжело. Заслуживает ли эта часть человечества спасения? А ведь земляне составляют подавляющее большинство всех людей…

«Как можно всех судить по одному лишь храму?»

«Так же, как по одной пробе воды судят о химическом составе всего водоема. Если бы в этом городе жил хотя бы один верующий, он бы не позволил этому храму оставаться в таком состоянии».

Впервые я задумался о том, не является ли Элпидофторос тоже грозным знамением, бичом Божиим, наподобие древнего Навуходоносора? Может быть, воля Божия именно в том, чтобы человечество оказалось в плену у Хозяев и через это пришло в себя, исправилось, как вавилонский плен исправил древних евреев?

Но что это? Там, впереди, возле поломанного иконостаса? Подойдя, я с удивлением увидел свежие огарки свечей на амвоне. Кто-то ставил их здесь и зажигал… Невероятно! Кто-то приходит сюда для молитвы! Может, не все еще потеряно для местных жителей? Тлеет еще искра?

Внезапно сзади раздались шаги. Я обернулся – и остолбенел. Среди храма, озаренный светом, проникавшим сквозь дыру в куполе, стоял человек, которого я никак не ожидал встретить. Особенно здесь.

Келли.

Мой бывший лучший друг.