В ту ночь я решил не спать на ковриках убитых шерсов. Из чистого упрямства. Хотелось хотя бы в чем-то не следовать воле этого изувера – единственная форма протеста, доступная мне в этой клетке. Я растянулся на голом каменном полу, но долго не мог заснуть. Было холодно и жестко.

«Да ляг же ты на коврики сии! – раздраженно сказал Прадед. Мучения нашего общего тела доставляли ему не меньший дискомфорт, чем мне. – Кому ты хочешь что-то доказать? Кому бросаешь сей нелепый вызов? Хозяина здесь нет! Плевать ему, на чем ты спишь!»

«Если лягу на коврики, станешь отвечать на мои вопросы?»

«Не стану помогать тебе разрушить замысел Владыки!»

Он боялся. Очень боялся.

– Это я уже понял. Не о том речь. Да и не думаю, что ты знаешь что-то, действительно способное ему навредить. Помоги мне освоиться здесь. Раз уж это мой дом теперь. Мне надо лучше понять Элпидофтороса и других членов экипажа. Как тут все устроено. Чтобы не совершить ошибки.

Он не отвечал какое-то время. Я продолжал лежать на полу. Начал молиться. Достал планшет и читал по нему вечерние молитвы. К тому времени, как закончил читать, основательно продрог.

«Что ж, добре! – раздраженно сказал Прадед. – Вопрошай! Но лишь о том, что делу нашего Хозяина не повредит! А коль изменой будет пахнуть твой вопрос, я не отвечу!»

– Договорились.

Я переместился к коврикам и соорудил из них ложе – некоторые постелил вниз, а другими накрылся. Под голову положил рюкзак, свернулся калачиком. И постепенно, очень медленно тепло стало окутывать мое тело.

«Почему Элпидофторос стал говорить фразами по три слова?» – Я решил начать с самых безобидных вопросов.

«Удобно ему так. Хозяева обычно так и молвят».

«Но раньше, притворяясь моим отцом, он говорил длинными предложениями».

«Коль дело требует того, Хозяин может молвить так, как неудобно. Теперь же надобность отпала в том. Охота увенчалася успехом. Отныне все под его властью».

Я помолчал, прислушиваясь к звукам огромного корабля.

«Он говорит по-русски со мной и с императором кабрасов. А с вами говорил на вашем языке. Почему он не требует, чтобы слуги выучили его язык? Разве так ему не удобнее было бы?»

«Не обращаются Хозяева к ничтожным на своем наречьи. Никогда. Никто из низших рас не может быть достойным знать великий их язык».

Видимо, хранение в тайне своего языка было для Хозяев одним из средств защиты. А знание языков порабощенных – одним из средств контроля. При таком подходе Элпидофторос должен знать и язык кабрасов. То, что с бывшим императором он говорит не на нем, а на моем языке, видимо, служит дополнительной пыткой для последнего кабраса. Знаком тотального уничтожения его расы, даже язык которой более не имеет права звучать…

Тело согрелось. Меня стало клонить в сон. Но оставался еще один вопрос, посерьезнее.

«Если он с самого начала мог просто извлечь из меня Гемелла и заменить тобой, почему не сделал этого сразу? Для чего убил его сына?»

«Причина та же, по которой не сковал он весь отряд твой целиком. Хотя сие мог сделать сразу, пленив тебя без боя вовсе. Но скучно так Хозяину. А вот скучать они не любят».

– Моральный урод! – От возмущения сонливость как рукой сняло. – И целая раса таких будет править галактикой и вот так развлекаться?! Я хочу сорвать его план. Можешь сообщить ему об этом.

«То ведомо ему и без меня».

– Я не могу не думать о том, как остановить его.

«Коль что-то дельное придумаешь, ему я сообщу. Владыка ждет сего. Его такое позабавит. Но знай… когда Хозяин с кем-то забавляется, забавно лишь ему».

– Я это заметил.

«Усилья все твои обречены. Все будет тщетно. Но каждая попытка влечет кару. Упрямство породит лишь новые страданья, твои иль тех, кто тебе дорог. О, лучше б ты смирился и просто по теченью плыл. Не так ли говорят у вас?»

– Плыть по течению – все равно что стать мертвым. Все мертвое плывет по течению. Только живое может плыть против. Пока я жив, буду плыть против течения.

«Здесь много тех, кто думал так же, как и ты, теперь же думают иначе. Хозяин всех сломал».

– Не всех.

«О правнуке моем вещаешь? Упрямство глупое его ценой имело боль да смерть. И как бы ты ни хорохорился, к сему ты не готов. Я знаю. Вижу».

Я промолчал. Тут мне возразить было нечего. Вспомнился отрывок проповеди отца Варуха на слова Христа: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни». Священник говорил, что христианин не сможет добиться ничего серьезного, если не будет внутренне готов пострадать за это, даже до смерти. Тогда мне понравилось. Красиво звучало. А теперь, увидев произошедшее с Гемеллом, я вынужден был согласиться с Прадедом. К такому я действительно не готов.

Как же все-таки раздражала эта его вычурная манера выражаться! Нелепая мешанина архаичных и высокопарных слов, словно я на спектакле по какой-то древней пьесе. Или, скорее, безграмотном подражании древним пьесам. И особенно возмущало несоответствие этой манеры самому говорящему. Прадед вещал так, словно он эпический герой. А он вообще не герой! Такому трусу больше подошло бы «что изволите-с, милостивый государь… как же-с, как же-с, премного благодарен» и все в таком духе.

Но приходилось терпеть. Пусть и в такой бесячей манере, но хотя бы кто-то здесь со мною говорит…

Не для того ли он ее и выбрал, чтобы позлить меня?

Вряд ли. Прадед мне не друг, но и не враждебен сам по себе. Только по функции. Как инструмент врага. Щупальце, которое Элпидофторос запустил в мой разум.

В последующие три дня ничего не происходило. Я был предоставлен сам себе. Только однажды пришел глава шерсов и швырнул в комнату еще один коврик. Ничего не говоря, развернулся и вышел – все было ясно и без слов.

Боль и горечь от утраты Гемелла и членов отряда грозила поглотить меня, обезволить, но я не поддался. Гемелл часто повторял фразу из святого Антония Великого: «Не жалей о том, что прошло». И добавлял: «Если согрешил – покайся. Если совершил ошибку – сделай выводы на будущее, как не совершать ее снова. И все. Больше не надо копаться в прошлом и терзаться вопросами: ах, почему все так произошло? А ведь я мог поступить иначе, и тогда бы этого не случилось! Такое самоедство – проявление гордыни».

Я знал, что если поддамся самокопанию и самотерзанию, жалея о том, что невозможно изменить, то не смогу бороться. Поэтому изо всех сил сосредоточился на настоящем и будущем. На том, что изменить возможно.

Я исходил вдоль и поперек отведенный мне сегмент палубы – унылый, опоясанный одинаковыми дверными проемами склеп для пока еще живых. Иногда по пути мне попадались идущие к себе или от себя шерсы, муаорро и еще одни создания, которые назывались габреонами, как впоследствии соизволил сообщить Прадед. Они были невысокими, по грудь мне, и, в отличие от остальных, всегда ходили в черных скафандрах. Видимо, им для дыхания кислородно-азотная смесь не подходила. У габреонов шея отсутствовала и голова была утоплена в туловище, выдаваясь из него небольшим бугорком. Лица их были закрыты, а руки, трехпалые щупальца, двигались с неестественной, змеиной плавностью, будто внутри не было костей. Они всегда ходили парами, как два узла одной сети.

Я кивал шерсам и муаорро, пытаясь установить хоть какой-то контакт, но они не отвечали и проходили мимо меня. Только габреоны отвечали что-то на своем птичьем языке, но их щебетание, лишенное для меня семантического веса, лишь подчеркивало гнетущую тишину, исходящую от остальных. На телах нескольких шерсов видны были ранения, полученные во время битвы на станции. Может, они молчат из-за того, что считают меня виновником их потерь? А муаорро – потому что через меня говорил Гемелл, отказавший им? Впрочем, возможна и более прозаичная причина: я им попросту неинтересен. В мире Хозяев, где все низведены до функций, пока присвоенные нам Элпидофторосом функции не пересекаются, они не находят темы для обсуждения.

На планшете я сделал план видимой мне части звездолета Хозяев. По двадцать две каюты по левому и правому борту, семь на стороне, которую я обозначил как кормовую, и две – в носовой части, где также располагался выход с палубы. Итого пятьдесят три каюты на палубе. Но мой блок был лишь одним слоем этого гигантского бутерброда. Вниз уходили еще четыре палубы, и вверх – четыре. Итого девять уровней. Восемь из них – обитаемые. Четыреста двадцать четыре каюты.

На моей палубе жило лишь восемнадцать существ: я, три муаорро, шесть габреонов и восемь шерсов. Итого, если округлить, тридцать четыре процента. Экстраполируя, я получал число в сто сорок четыре существа. Хотя, конечно, это просто гадание. Остальные палубы могут быть забиты под завязку. И шерсов, и муаорро здесь явно больше, чем сто сорок четыре. Но все же при взгляде на состояние этого блока мне казалось, что на корабле неполный комплект команды. Он рассчитан на большее.

Возможно, впрочем, что в пустующих ныне каморках ранее жили те шерсы, чьи коврики теперь лежат кучей у меня…

Я собирал данные и чертил схемы жилблока. Такая деятельность помогала, создавая иллюзию, что я занят чем-то полезным. Хотя, если говорить начистоту, все эти данные пока нисколько не приблизили меня к решению проблемы.

Я чувствовал уязвленной свою научную гордость. Я ксеноархеолог. Профессионал. Умею работать на ксенообъектах. Имею солидный опыт. Но чувствую себя полным идиотом, потому что при осмотре жилблока извлек не больше информации, чем это сделал бы любой новичок.

Закончив внешнее наблюдение, я обратился к другому источнику.

Прадед Гемелла был шпионом, способным следить за моими мыслями, но это работало в обе стороны. И, в отличие от Прадеда, у меня был многолетний опыт сосуществования с муаорро. Я знал, как просачиваться в чужие воспоминания и сны, как читать между слоев сознания соседа. Теперь я стал ксеноархеологом, копающимся в руинах его памяти.

Он спал чаще и дольше, чем Гемелл. Видимо, не заботился о том, чтобы наши режимы сна совпадали. Или избегал таким образом общения со мной. Скорее всего, это было связано с тем сильным чувством дискомфорта, которое возникало у меня, когда Прадед бодрствовал. Гемелл тоже чувствовался, но не так сильно и неприятно, как этот, новый. И, вероятно, мое присутствие для него было столь же отталкивающим.

Если в самый первый раз, знакомясь с ним, я искал наиболее ранние его воспоминания, то теперь сосредоточился на поздних. После того как Хозяин собрал их, все муаорро работали. Элпидофторос перенес их сюда не только ради воздействия на Гемелла – они восполнили собою недостаток экипажа. Видимо, звездолет долгое время оставался заброшенным, когда он его нашел. Поэтому здесь явный отпечаток энтропии и очень пестрая команда. Хозяин собрал кого смог, чтобы поддерживать корабль в рабочем состоянии. Каждый выполнял какую-либо функцию: ремонт, уборка, обслуживание.

Прадед был кем-то вроде уборщика. Раньше, когда имел собственное тело, он жил двумя палубами выше. Я видел в его воспоминаниях большие помещения, где скелетообразные конструкции, похожие на гигантских пауков, застыли в вечной агонии. Молодые муаорро что-то ремонтировали там, а Прадед убирал за ними. Артефакты Хозяев, казалось, были неподвластны времени, но все вокруг них – перекрытия, светильники, гидравлическая система – ветшало и требовало ухода. Видимо, с точки зрения Хозяина, эти помещения заслуживали заботы, в отличие от жилблока для прислуги.

Я увидел и общую столовую: безрадостное пространство, где разнородные существа, включая даже пару таэдов, поглощали бурую питательную пасту, сочащуюся из настенных краников.

Нашел я в его воспоминаниях и один яркий образ. Огромный зал. Посередине – циклопический резервуар, в котором пульсирует, угасая и вспыхивая, ослепительное пламя – укрощенное звездное вещество. И за этим молчаливо следят высокие черные фигуры… Из обрывков мыслей Прадеда я узнал, что цивилизация Хозяев достигла такого уровня распространения, для поддержания которого недостаточно было источников энергии, предоставляемых планетой. Они подчинили себе звезды, научившись выкачивать их субстанцию, а некоторые – поглощать целиком. Так что одним из их имен было Пожиратели Звезд. И этот корабль летел на энергии убитого солнца…

Полученная информация была интересной, но совершенно не помогала составить план звездолета. Потому запертые кабинки в носовой части блока оказались не лифтами, как я сначала решил, а телепортационными камерами. Они мгновенно перемещали существо в ту часть, где ему следовало оказаться. Так что как именно между собою соотносятся в пространстве упомянутые помещения, я понятия не имел. Прадед тоже.

Элпидофтороса он видел до встречи со мной только два раза. Оба были в том же помещении, где убили Гемелла. Первый – когда Хозяин собрал всех муаорро и сообщил им новость о том, что их мира больше нет.

Второй раз имел место, судя по всему, незадолго до моего пленения. Хозяин инструктировал муаорро, и даже больше – делился планами, словно темным откровением, отравлявшим умы. Сказал, что они должны будут проникнуть в самые глубины моего сознания, дабы постичь природу того странного симбиоза, что связал меня с Гемеллом, а если последний окажет сопротивление – изъять его и заместить другим, лояльным. Заверял, что это необходимо для создания ключа, который отворит врата в прошлое и вернет к жизни их погибший мир.

– Мы все сделаем, повелитель, – почтительно ответил муаорро, стоявший впереди.

А Прадед находился позади, глубоко в толпе. И вдруг мое сердце сжалось от ужаса, когда Элпидофторос повернул свою безобразную голову и посмотрел прямо на меня!

«Он ведь не может видеть меня здесь! – мелькнула ошеломленная мысль. – В чужом воспоминании! Сквозь саму ткань памяти…»

Но монстр продолжал сверлить меня взглядом своих точек, глядя поверх голов других. После чего произнес на языке муаорро:

– Ты заменишь Гемелла. Если это потребуется.

– Да, повелитель, – с трепетом ответил Прадед.

У меня отлегло от сердца. Элпидофторос смотрел не на меня, а на Прадеда, в чье воспоминание я сейчас пробрался и чьими глазами все видел. Слава Богу! Но момент был жуткий… Взгляд тирана тем временем скользнул к другой фигуре в толпе:

– Тоже можешь понадобиться. Чтобы убедить его.

– Все что угодно, повелитель, – ответил молодой муаорро, в котором я запоздало узнал сына Гемелла.

Стало очень тягостно.

– Нужны три вещи, – продолжил Хозяин. – Ключ для хроноаномалии. Вещество для силустановки. Энергия для аккумуляторов. Таковы слагаемые успеха. Они обеспечат переход.

Странно. Он как будто ждал ответа от них, какой-то реакции, но муаорро лишь покорно молчали, и Элпидофторос велел им возвращаться к делам.

Разумеется, мой ум занимало не только это. Я часто думал о Лире и Драгане. Они пока не знают о моем пленении. «Отчаянный» с дурными вестями еще только летит на базу. Если, конечно, ему удалось улететь. Мои красавицы думают, что все хорошо, и ни о чем не беспокоятся. Ну или беспокоятся, но в рамках обычного. Скоро, увы, этот покой рухнет, когда выжившие члены моей экспедиции принесут новости. По крайней мере покой Лиры. Дочка маленькая, ничего не понимает… Смеется и угукает в своем манеже, не зная, что папа для нее навсегда превратился в фотографию…

Мы больше не увидимся. Я погибну на этом звездолете в будущем или в прошлом, куда фанатично стремится Элпидофторос. Моя дочь будет расти без меня, и это разрывало мне сердце. Я и сам лишился отца, но все же в подростковом возрасте. А она совсем не будет меня знать. Все вехи ее жизни, все радости и печали пройдут без моего участия…

Но в случае осуществления плана Элпидофтороса этих вех не будет вовсе. Битва у планеты Муаорро произошла примерно пятьсот лет назад. Если он добьется своего и перепишет всю историю за последние полтысячелетия, то, скорее всего, ни я, ни Лира, ни Драгана не появимся. Цепочка событий распадется. Ведь для нашего появления необходимо, чтобы все наши предки на протяжении этих пяти веков встречались и сходились вместе в те же самые моменты. А это крайне маловероятно, если Земля окажется включена в империю Хозяев и человечество превратят в шутов…

Как такое можно остановить, если я даже покинуть жилблок не в состоянии? Возможно, Прадед прав и у меня ничего не получится…

Но когда подступало отчаяние, я напоминал себе про могущественных врагов Хозяев. Они были достаточно сильны, чтобы победить и уничтожить всех Пожирателей Звезд. Остался один-единственный Элпидофторос на своем потрепанном звездолете. Что он может сделать против них? Им понадобится просто убить на одного Хозяина больше. Вся его раса на пике могущества, со всеми кораблями и удивительными технологиями не смогла их победить. Еще один корабль погоды не сделает. Не должен сделать.

Что вообще принципиально нового Элпидофторос может привнести в тот бой и в ту войну, даже если не погибнет сразу?

Размышляя об этом, я понял, что у него есть только одно преимущество: информация о том, что произойдет дальше. Он знает будущее. И это осознание придало мне сил. Если Элпидофторос надеется победить в практически безвыходной ситуации с помощью одной лишь информации, значит, и у меня есть шанс. Пусть маленький, призрачный, но шанс.

Нужно продолжать собирать информацию и думать, как ее использовать. Я еще не проиграл.

Элпидофторос подселил в меня шпиона, который сообщит ему о том, что я планирую. Почему бы и мне не стать таким же в отношении самого Элпидофтороса? Он хочет донести до сородичей информацию, которая изменит ход войны. Мне нужно лишь найти способ связаться с их врагами и поделиться с ними информацией об Элпидофторосе. А уж они найдут на него управу.

Ничего лучше мне пока в голову не пришло. Однако без дополнительных сведений это было скорее голой идеей, чем планом. Кто они? Как с ними связаться? Требовалось узнать побольше об этих загадочных врагах. Все, что я знал, – что они каким-то образом манипулировали временем и именно это принесло им победу над Хозяевами.

Я полез в воспоминания Прадеда. Может, он что-то знает? Увы, его знания оказались даже скуднее моих. Ему было известно лишь то, что у Хозяев был могущественный враг, который попутно стер с лица галактики и его родной мир. В связи с чем Прадед испытывал к ним отнюдь не теплые чувства. В нужный момент он определенно будет мешать мне с ними связаться.

Я вспомнил шкалу развития цивилизаций Кондрашова, о которой нам рассказывал учитель астрономии. Цивилизация первого типа – та, которая для получения энергии использует ресурсы планеты. И хотя человечество распространилось в космосе, мы все еще относимся к первому типу. Как и таэды и неккарцы. Для того чтобы стать цивилизацией второго типа, нужно научиться извлекать энергию из звезд. И Хозяева подходили под этот критерий. А их враги, выходит, и вовсе третьего типа – те, кто извлекает энергию из целых галактик? Возможно, вся война была не более чем превентивной мерой, чтобы не дать Хозяевам перейти на этот уровень и не допустить передела сфер влияния?

Впрочем, об этом пока еще рано думать.

Надо собирать информацию.

Ходя по жилблоку, я, едва заметив шерса или муаорро, приближался к ним, здоровался, улыбался, желал хорошего дня, но все в лучшем случае кратко бросали на меня взгляд, после чего ускоряли шаг. Либо же вообще делали вид, что не замечают меня. Все это сильно обостряло чувство одиночества.

«Ни с кем не сыщешь дружбы здесь ты, – с насмешкой сказал Прадед после очередного моего фиаско. – Никто собою не рискнет ради тебя».

И он был прав. Всех присутствующих объединяла пассивность, ставшая формой бытия. Это была не общность заключенных, а совокупность изолированных биологических единиц, чье безразличие стало продуктом долгой обработки. Конгломерат бревен, плывущих по течению.

А значит, моим единственным источником о врагах Хозяев может быть только Элпидофторос. Я начал составлять вопросы к этому созданию, не имея никакой уверенности в том, что смогу их когда-либо задать. И в процессе понял, что на самом деле у меня к нему вопросы не только об их врагах.

Как он нашел меня? Как узнал обо мне так много? Как смог транслировать себя на летящий в гиперпространстве звездолет, чтобы предстать в образе моего отца? Почему не сделал этого раньше? Вопросы множились, выстраиваясь в сложную мозаику.

Не сразу, но в один из дней, еще раз обдумывая воспоминание Прадеда, я вдруг понял, что сорвать план Элпидофтороса можно и не только возле хроноаномалии. Он перечислил три слагаемых успеха – ключ, вещество для силустановки и энергию для аккумуляторов. Первое он уже получил. Но если лишить его двух других или хотя бы одного, чудовищный замысел рухнет, не достигнув цели, и Элпидофторос не сможет вернуться в прошлое!

Вот только как это совершить, если я даже не знаю, где эта силустановка и аккумуляторы находятся? А если бы узнал, то не смогу туда попасть. Видимо, потому мне и не дозволено самому выходить за пределы жилблока. Надо подружиться с кем-то из находящихся на нашей палубе – они могут выходить. Могут располагать необходимой информацией. Их знание может стать моим оружием.

На пятый день ко мне в каморку зашел кабрас. Согбенное существо ткнуло пальцем в мою сторону, а потом показало в коридор.

«Последовать за ним нам надлежит», – объяснил Прадед. В его словах сквозил страх.

Я с волнением встал и подчинился. Наконец-то я смогу выйти за пределы жилблока и пополнить свои знания об этом звездолете!

Пока мы шли к носовой части, страх муаорро во мне усиливался. Я уже хотел было спросить, чего он боится, как вдруг понял: меня вызывает Элпидофторос! Это и мои чувства взвинтило. Я снова увижу убийцу Гемелла! Как бы ни был он отвратителен, мне придется общаться с ним корректно, чтобы получить информацию. И прожить достаточно долго, чтобы успеть ею распорядиться.

Дверь телепортационной камеры открылась перед кабрасом. Мы вошли в нее, а вышли на мостике. Трупов убитых муаорро – Гемелла и его сына – здесь, разумеется, уже не было. Как и вообще никаких следов убийства. А вот чудовищное создание находилось там же, будто и не уходило никуда. «Стог сена» тоже неподвижно стоял на прежнем месте.

– Как ты обжился? – спросил Элпидофторос.

– Жалоб нет, – осторожно ответил я.

– Скажи что-нибудь смешное.

Я в недоумении уставился на него.

«Хозяин дар твой к шутовству желает испытать. И убедиться в том, что род людской достоин стать шутами».

Вот только у меня совсем не было цели убеждать его в этом.

– Я не в настроении.

– Тебе нужно настроение? Даже для шутки? Это не годится. Шут готов всегда. Может, ты оскорблен? Это не унижение. Место шутов почетно. Это награда человечеству. Если ты справишься. Другие будут завидовать. Работать не надо. Живи на готовом. Только говори шутки. Итак, ты созрел? Скажешь что-то смешное?

– Да. Добрый Хозяин.

Монстр чавкнул, что в его случае обозначало короткий смешок.

– Неплохо для начала, – похвалил он. – Ты можешь лучше. Готовься, когда свободен.

– Хорошо. Могу ли я задать вопрос?

– Это уже вопрос. Очевидно, что можешь.

– Могу ли я получить ответ на свой вопрос? И не быть наказан?

– Зависит от вопроса.

Хорошо! Тварь готова поговорить. Я решил начать с безобидных тем:

– Как ты нашел меня?

– Разумеется, через артефакты. Их активность отслеживается. Ты пользовался ими. Вне нашей территории. Это заинтересовало меня. Я решил присмотреться. И не пожалел.

Вот оно, значит, как! А мне-то казалось, что я пользуюсь артефактами расы злодеев безо всяких негативных последствий. Увы, все имеет свою цену. Я сам привлек беду использованием находок, о которых ничего толком не знал…

Чтобы сорвать план Элпидофтороса и спасти Гемелла с остальными, достаточно было всего лишь не пользоваться этими проклятыми штуками!

Ладно, сейчас не до эмоций. Глубокий вдох. Выдох. Я должен сохранять ясность мысли. Надо продолжать задавать вопросы. Хотя я уже слышал версию Прадеда, мне требовалось услышать ответ из уст самой твари. Чтобы понять ее.

– Если ты с самого начала мог извлечь Гемелла из меня и заменить его другим муаорро, – начал я, тщательно подбирая слова, – зачем ты убил его сына?

– Мне было скучно. Но не только. Нужен был урок. Гемелл был неправильным. Единственный непокорный муаорро. За всю историю. Я подавил это. Преподал урок другим. Таковы плоды непокорности. Ты усвоил это?

– Вполне.

– Ты имеешь дочь.

Словно ледяные пальцы коснулись моего сердца и сжали его в комок. Тварь молча разглядывала меня, наслаждаясь моим страхом. А затем начала меняться прямо на глазах. Ее форма исказилась, щупальца втянулись, кожа посветлела, руки с когтями стали изящнее… Несколько секунд – и я снова увидел перед собою облик отца в белом мундире Космофлота. Он улыбнулся и сказал:

– Ну что, прогуляемся?

Вопрос был риторический. Я молча кивнул, стиснув зубы. Эта кощунственная пародия на моего отца приводила в бешенство. Приходилось сдерживаться. Элпидофторос легкой пружинящей походкой направился к телепорту. Я поплелся за ним.

Глядя на его спину и затылок, я размышлял о том, что решение всех проблем так близко – броситься прямо сейчас на него сзади, обхватить шею руками и давить, давить…

«Я не позволю», – напомнил Прадед.

«Даже если позволишь, это бы не увенчалось успехом. Он готов к такому. Потому и дразнит меня, повернувшись спиной…»

Мы вошли в телепортационную камеру, двери закрылись, а когда открылись, я с изумлением понял, что снаружи планета. Сухая, потрескавшаяся земля с бледными травинками, ярко-синее небо и нагромождения бетонных конструкций с черными проемами. Выйдя наружу, я тут же прикрыл глаза от солнечного света, слишком яркого после нескольких дней корабельной полутьмы. Воздух был холодным и пах пылью, дымом и какой-то химией. Сила тяжести вполне комфортная, лучше, чем на звездолете.

– Что это за место? – спросил я, все еще щурясь от резкого света.

– Твоя прародина, сынок, – жизнерадостно ответил псевдоотец. – Колыбель человечества, Земля.