В конце октября мама дважды упала. Приняла слишком много снотворного. Никто не объяснил, что это было. Никто не произнес слов случайно или нарочно. Я внимательно следила за ней, пытаясь разглядеть признаки растерянности и возбуждения. Ее резкая речь напоминала двойной черный кофе. Может, она чувствовала приближение собственной смерти? Я переселила ее в нашу гостевую комнату, где ветер шевелил занавески и гнал рябь по воде в стакане. Мне нужно было удержать ее в равновесии, напомнить ей, кто она, прогнать чужачку, которая хотела умереть и которая заняла место моей матери.

Мама часами не выходила из гостевой комнаты, переставляла растения, наблюдала за тем, как они распускались и поникали, словно давали понять, где им хотелось бы находиться дальше. С моего третьего, чердачного, этажа это выглядело как игра в стиле Басби Беркли с небыстрым кружением танцующих горшков.

Глядя, как легко она увлеклась и как ее радует это занятие, я стала приобретать больше растений. Однажды я притащила из мини-маркета небольшой фикус лировидный – он погибал у прилавка с упаковками нарезанного хлеба. Я прошла с ним пешком пятнадцать кварталов, окутанных сладковатыми облачками вейпов, и прохожие ласково улыбались мне и моему необыкновенному ребенку-деревцу.

Через несколько дней я отправилась в расположенную поблизости студию керамики и стала сама лепить горшки. Моя мама таким способом «прогоняла тучи» из головы. Я до сих пор помню полки, уставленные ее необожженными горшками. Я месила глину. Мяла ее кулаками и отбивала, пока моя наставница не говорила: Хорош. Мои горшки выходили толстыми и кривоватыми. Мы пытались придумать, что можно в них положить.

Преподаватель доброжелательно советовала мне «сделать другой экземпляр», если первый не удался. Она смотрела, как я разминаю глину и откидываю с глаз отросшую челку, создавая одного уродца за другим.

Мне нравится керамика, сказала я ей, я чувствую, что учусь чему-то реальному, что может принести мне пользу в других сферах моей жизни, где я, пожалуй, занимаюсь вещами, которые не обеспечивают такой поддержки. «Чтобы за них держаться?»

Тогда, в середине ноября, дерево гинкго в нашем саду стояло в позолоте, но за одну холодную ночь листья облетели все разом. На следующее утро, когда мы, собираясь на прием к онкогеронтологу, вышли из дома, земля являла собой сплошную золотую лужу.

В больнице онкогеронтолог коснулась моей руки и сказала: Пойдемте поговорим.