Однажды ночью, где-то между сном и пробуждением, я испытала странное чувство, будто в моей кровати находится еще множество людей. Я разбудила мужа со словами: «Тут человек семь, не меньше!»

«Тут семь человек», – повторила я, отбросив одеяло, так что оно сбилось в кучу у нас в ногах. По крыше барабанил дождь. Муж явно не мог взять в толк, о чем я говорю. Но я знала. Я вызвала своих предков. Моя родня, поднятая по тревоге в результате тотального прочесывания интернета, восстала из архивов и баз данных, пытаясь устроить собрание в нашей спальне.

Вот что бывает, когда вы отправляете по почте свою ДНК частной компании, активно рекламирующей свои возможности в поиске генетических соответствий. Теперь, когда соответствия между нами были установлены, «мы» в лице моих предков надеялись оставить в пене памяти свои отпечатки, рассчитывали проникнуть в меня. Даже если я не понимала, каким образом эти призраки сквозь меня проходят, в тот момент я верила в них. Я старалась попасть с ними в резонанс и унять дрожь в конечностях. Я ждала, когда они зашевелятся, начнут дышать и пойдут ко мне.

Вот уже много недель я разглядывала свое генеалогическое древо. Я выжидала, когда сердце мое успокоится, чтобы встретить незнакомую семью, изучить ветки, одновременно выросшие из ниоткуда, словно в течение одного долгого дня. Взглянув на древо снова, я увидела, что оно обрело солидность, однако оставалось скелетом. Записи могли рассказать мне лишь о голых костях семьи, о том, что люди появлялись и исчезали во времени и пространстве, – но не о том, как они это делали, как любили и стирали белье, как справлялись со своими ошибками и чувством вины, об их радостях и наслаждениях, о самых заветных мечтах. Древо ничего не говорило мне об опавшей листве и просветах между ветвями. Не говорило о самом важном.