Если сон разума, как говорил Гойя, порождает чудовищ, то в Гватемале и Сальвадоре эти чудовища приняли форму коммунистических герильерос и филофашистских эскадронов смерти. Коммунистическое восстание 1932 года и президентство Хакобо Арбенса превратили антикоммунизм в обеих странах в своего рода государственную религию. В Гватемале у крайне правых было два имени: полковник Карлос Кастильо Армас, руководитель свергнувшей Арбенса военной операции, и политик Марио Сандоваль Аларкон – личный секретарь диктатора и соучастник переворота. Ему суждено было возглавить гватемальских правых националистов после преждевременной кончины Кастильо Армаса в 1957 году (скорее всего, от рук агента его бывшего союзника, Рафаэля Леонидаса Трухильо). С этого момента его партия, Движение национального освобождения (MLN), начала плести сеть контактов и соучастия в жутких преступлениях, которая привела Сандоваля Аларкона к установлению отношений с военными Южного конуса – теми самыми, которые замышляли операцию «Кондор», – с ультраправой, антисемитской и антиимпериалистической мексиканской группировкой «Текос», наследовавшей кристерос 1920-х и находившейся под влиянием иезуита Хулио Мейнвьеля и Такуары, а также с европейскими неонацистскими объединениями, такими как хорватские усташи и румынская «Железная гвардия», и с парамилитарными структурами Сальвадора и Гондураса.

Если на международных форумах лидер MLN стал одним из самых заметных представителей антикоммунизма – нового политкорректного обозначения фашизма, – то в Гватемале эвфемизмы ему нужны не были, и он стал известен как «крестный отец эскадронов смерти». Прозвище это было совершенно необоснованным, поскольку сам он называл MLN «партией организованного насилия». А насилия в Гватемале, организованного и неорганизованного, правого и левого, было предостаточно – причем с того самого момента, как сейсмические волны Кубинской революции докатились до Центральной Америки. Первой их почувствовала группа военных, недовольных правительством преемника Кастильо Армаса, тоже генерала Мигеля Идигораса Фуэнтеса, против которого они 13 ноября 1960 года устроили небольшую революцию, вдохновленную кастристскими идеями. Восстание не имело успеха, но вынудило двух его лидеров, Луиса Аугусто Турсиоса Лиму и Марко Антонио Йона Сосу, уйти в подполье. Заразившись социалистическим милитаризмом Кубы, они вступили в контакт с молодыми коммунистами из Гватемальской рабочей партии и к концу 1962 года сформировали Повстанческие вооруженные силы (FAR). Начались гватемальские 1960-е со всем, что им сопутствовало: ни мира, ни любви, но много войны.

Именно в ответ на действия FAR был сформирован главный эскадрон смерти – «Белая рука», или Организованное движение националистического действия (MANO). На самом деле это был не просто эскадрон, а фасад, монстр, делившийся на различные аббревиатуры и названия, создавая впечатление, будто в стране действует множество ультраправых групп, тогда как на самом деле та единственная рука, которая отдавала указания и спускала курок, была не белой, а зеленой – военной. Девиз MANO гласил: «Увидел коммуниста – убей его!» – а в число их акций входили убийства, пытки и запугивание профсоюзных активистов, студентов и помощников герильерос. Они дошли до того, что убили Мисс Гватемала Рохелию Крус и похитили архиепископа Гватемалы. А за их спинами с самого начала стоял и легитимировал их действия, политически и идеологически, Сандоваль Аларкон, что зафиксировано в докладе Комиссии по установлению исторических фактов.

Радикальные левые сеяли террор, а те слои, которым они угрожали, в ответ стали спонсировать и легитимировать радикальных правых, боровшихся с левыми в тайных операциях. «Если мне придется избавиться от половины Гватемалы, чтобы другая половина могла жить в мире, я это сделаю»[467], – заявил Сандоваль Аларкон в 1985 году. Таков был порядок вещей, такова была и есть Латинская Америка: другой, грязный, еврей, капиталист, коммунист, антипатриот, индеец, колонизированный или колонизатор был лишним, для него не было места в собственной стране. Следствием этого интеллектуального порока для Центральной Америки стали одни из самых страшных, одни из самых варварских и безумных войн континента, и все они пропагандировались влиятельными политическими партиями и интеллектуалами или военными, ставшими герильерос. Сандоваль Аларкон так и не стал президентом – он был лишь вице-президентом, – но в 1970–1978 годах MLN являлась самой влиятельной политической организацией: она привела в Национальный дворец, хотя и с подозрениями в нечестных выборах, двух военных, а затем помогла подготовить переворот, в результате которого страной стал руководить бывший военный Эфраин Риос Монтт.

Новая диктатура установилась в разгар варварства, когда Гватемала уже была охвачена войной и страдала от действий повстанцев и эскадронов смерти. В начале 1970-х были образованы две новые партизанские группировки – Партизанская армия бедняков и Революционная организация вооруженного народа; последнюю возглавил Родриго Астуриас, сын Мигеля Анхеля Астуриаса, – и в 1980 году они начали кровавое наступление. Следующие четыре года война захватывала все, что стояло на ее пути. Всех подозреваемых в сотрудничестве с повстанцами пытали и убивали, а если над какими-то районами устанавливали контроль герильерос, армия ровняла их с землей. Как ни парадоксально, именно военные воспользовались маоистской максимой «нужно лишить рыбу воды», которая позволила им обозначить гражданское население как участников конфликта. Водой, конечно же, были деревни. Убежденные в том, что они истребляют чуму интернационализма, военные командиры видели бешеных коммунистов в индейцах-майя, которым выпало несчастье проживать на территориях, где действовали герильерос. С 1978 по 1982 год, во время правления Фернандо Ромео Лукаса Гарсиа, армия действовала жестоко и беззаконно, и только с 1982 года, с приходом к власти Риоса Монтта, ее действия приобрели некоторую упорядоченность и рациональность.

Этот диктатор, фанатичный христианин, положил начало дурному обычаю выступать с проповедями через средства массовой информации, называя себя посланником Божьим, который должен спасти Гватемалу от безнравственности и коммунизма. Риос Монтт способствовал проникновению в страну евангелических церквей, которые должны были противостоять влиянию теологии освобождения; насаждал националистические доктрины и создал патрули гражданской самообороны в сельских районах. Этот новый институт вынуждал индейцев сотрудничать с армией, независимо от того, хотели они этого или нет. По словам Риоса Монтта, философия армии заключалась не в том, чтобы убивать индейцев, а в том, чтобы возвращать их на свою сторону. Однако следует уточнить: «Если в какой-то диверсионной операции индейцы будут участвовать вместе с герильерос, индейцы погибнут»[468].

Его заявления очень хорошо описывали происходившее в сельской местности. Хотя диктатору удалось взять под контроль эскадроны смерти и снизить интенсивность резни, в первые месяцы его правления, по данным антрополога Дэвида Столла, в районе проживания народности ишиль было убито 300 крестьян, в Ишкане – 71, в Уэуэтенанго – 302, в Рабинале – 268. Достижением Риоса Монтта, если это можно так назвать, было не прекращение варварства, а принуждение индейцев и крестьян к союзу с армией и борьбе с герильерос. Эта стратегия значительно ослабила герильи, и к 1983 году, признав, что у них нет шансов прийти к власти, они начали переговоры, которые завершились лишь в 1996 году.

Имея столь неспокойного соседа и такую же историю национализма и антикоммунистической фобии, Сальвадор был обречен повторить гватемальскую трагедию. Свою лепту в это дело внес сам Сандоваль Аларкон, взяв под свое крыло бывшего армейского майора Роберто д’Обюссона и обеспечив ему связи с международным антикоммунизмом и латиноамериканским фашизмом. Способный ученик, д’Обюссон пошел по стопам Сандоваля Аларкона. Политику и криминал он смешал до такой степени, что превратился в популярный феномен и пример всего, что в Латинской Америке идет не так, как следует. Одно из самых громких преступлений д’Обюссона – убийство архиепископа Оскара Арнульфо Ромеро прямо во время мессы: снайпер выстрелил ему в сердце. Но это преступление, при всей его громкости, было лишь верхушкой айсберга. Комиссия по установлению истины признала экс-майора ответственным за налаживание связей с землевладельцами и бизнесменами, которые предоставляли в его распоряжение для организации эскадронов смерти фермы, дома, автомобили и телохранителей. Все это происходило под эгидой политической партии, которую д’Обюссон основал в 1981 году: Националистического республиканского альянса (ARENA), копии гватемальской MLN, с помощью которой он легко подчинил себе сальвадорские институты. Тревога, вызванная публичным появлением такого персонажа, выразилась в «Отвращении» – самом яростном антинационалистическом романе, написанном в Латинской Америке, из-за которого его автор, Орасио Кастельянос Мойя, получал угрозы. «Люди, – сказал он, – доводят человеческую глупость до небывалых высот; только так можно объяснить, почему самым популярным политиком в стране за последние двадцать лет оказался преступный психопат, приказавший убить тысячи людей во время своего антикоммунистического крестового похода»[469].

Организацией политических убийств экс-майор д’Обюссон начал заниматься в 1979 году, после переворота, совершенного группой молодых офицеров-реформаторов в духе перуанского диктатора Веласко Альварадо, которые сместили начальство, надеясь покончить с неправдами и мечтая о справедливости. Первым делом новая военная хунта распустила Националистическую демократическую организацию – надзорный орган, призванный держать под контролем сельское население и ограждать его от подрывных идей, – а также Агентство национальной безопасности. Д’Обюссон, работавший в этой разведывательной организации, ушел без сомнений, но сначала разграбил ее архивы. С этой небольшой добычей он уволился из армии и отправился в Гватемалу, чтобы попросить совета у Сандоваля Аларкона. Два года спустя он основал партию ARENA, которая позволила ему участвовать в выборах в Учредительное собрание, созванное молодыми военными в 1982 году, и стать одним из самых влиятельных политиков в Сальвадоре. Лозунг ARENA «Бог, Родина и Свобода», пламенные речи и патриотизм д’Обюссона заставили сальвадорцев поверить, что именно он – тот человек, которому суждено спасти страну от коммунистической угрозы.

Ведь эта угроза действительно существовала, она была реальной. Как и в Гватемале, радикализация сальвадорских правых стала результатом партизанской борьбы. С начала 1970-х годов возникло пять группировок, которые в 1980-м объединились во Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти (FMLN). Организовав единый блок, повстанцы начали серию не подлежащих оправданию нападений не только на привычные цели любой герильи – военных и дипломатов, – но и на умеренные слои общества. Руководствуясь нелепой верой, будто чем репрессивнее правительство, тем меньше пространства остается для политического центра, и что даже сторонящиеся насилия умеренные будут вынуждены занять сторону революционеров, сальвадорские герильерос совершили ужасные преступления. В 1980-е погибли десятки бизнесменов, мэров и государственных служащих, приговоренных к смерти только за то, что они работали на государство. Происходило то же, что и в Гватемале, где FAR предпочли видеть на посту президента генерала Арану Осорио из MLN, а не его левого соперника и где военизированные правые отряды убили демократических левых лидеров, Альберто Фуэнтеса Мора и Мануэля Колома Аргету. Глупая идея, будто политического центра не существует или что он вечно является пособником врага, привела к тому, что в Сальвадоре и Гватемале образовались две фанатичные крайности – коммунистическая и антикоммунистическая, – обреченные истреблять друг друга.

Эскалация двух этих конфликтов переросла в открытую гражданскую войну. После убийства монсеньора Ромеро FMLN начал в Сальвадоре генеральное наступление. Он нападал на военные базы и пропагандировал всеобщую забастовку, поддержанную массовыми движениями; руководство фронта было уверено, что своими действиями оно повторит триумф никарагуанских сандинистов. Однако добились они только того, что армия в своем стремлении уничтожить герильерос начала безумную кампанию, устроив страшнейшую резню за всю войну – бойню в Эль-Мосоте, в которой солдаты запытали и убили без разбора сотни детей, женщин и мужчин.

Нападения, засады, бойни, похищения и выборочные убийства с обеих сторон сальвадорской гражданской войны продолжались десятилетие. Первая попытка заключить мирное соглашение была сделана только тогда, когда на выборах 1984 года победил христианский демократ Хосе Наполеон Дуарте, ставший первым гражданским у власти со времен государственного переворота генерала Эрнандеса Мартинеса в далеком 1931-м. Она оказалась неудачной. Еще шесть лет кровопролития понадобилось FMLN, чтобы понять, что убийства мэров, похищение детей политиков, осады городов и ликвидация министров и предполагаемых армейских информаторов не приведут к коммунистическому раю на сальвадорской земле, а армии – что ничего не дадут и убийства иезуитов, бомбардировки мирного населения, умиротворение сельских районов при помощи шрапнели и использование эскадронов смерти.

Переговоры приняли стабильный характер только в 1990 году, когда коммунизм в Восточной Европе уже угасал. Два года спустя был подписан мир, и FMLN стал политической партией, которой суждено было на будущих выборах побороться с ARENA за президентское кресло. Свидетельством жестокости и фанатизма войн в Сальвадоре и Гватемале стала гибель двух герильерос-поэтов: Роке Дальтона и Отто Рене Кастильо. Сальвадорец Дальтон, который в 1969 году писал: «Что я могу сказать вам, так это то, что / единственная чистая организация, которая / остается в мире людей, / это герилья»[470], в 1975 году был хладнокровно убит своими же товарищами. А гватемальца Кастильо, который в 1965 году написал: «Ах, родина, / полковников, что мочатся на твои стены, / мы должны вырвать с корнем /и повесить их на дереве с колючками, / чтобы впивались в них народным гневом»[471], в 1967 году был пойман одним из этих военных. Его пытали и бросили в огонь под декламацию его же стихов.