В эту игру можно было играть не только в Аргентине. Аргентинский авангард основал свою самую важную выставку, «Тукуман в огне», на социальной драме, которую вызвал Онгания решением ликвидировать сахарную промышленность в Тукумане, а уругвайский вооруженный авангард, Движение национального освобождения – тупамарос, возникло из протестов производителей сахара в Артигасе. Эта история стала разворачиваться в начале 1960-х годов. Левые группы, сопровождавшие марши производителей сахарного тростника на Монтевидео, в итоге объединились в так называемый «Координатор» – орган левых радикалов, анархистов из Уругвайской анархистской федерации, маоистов из Движения революционных левых, спартакистов и анархо-синдикалистов, в числе которых был Рауль Сендик, один из будущих лидеров тупамарос; а также Движение помощи крестьянству и даже аграрных националистов из Национальной партии вроде Хосе Мухики. Эта странная смесь могла образоваться только благодаря шедшему с Кубы революционному духу, а также националистическим или антиимпериалистическим настроениям, которые в конечном итоге были сторонами одной медали.

В герильи вступали не обычные социалисты, а молодые националисты, которые превращались в левых либертариев. Тупамарос хорошо выразили это в своем «Документе № 5» от 1971 года. «Фундаментальное противоречие сегодня – это противоречие между империализмом и нацией, – заявляли они. – Отсюда важность национального освобождения как задачи». Они добавляли: «В Латинской Америке социализм будет национализмом, и наоборот»[425]. Мировоззренческие рамки того времени, смесь латиноамериканского национализма, теологии освобождения, экономической теории зависимости и всеобщей виктимности убеждала молодых людей, что их страны являются жертвами международной экономической системы, обрекающей их на голодное существование, а поэтому защита нации требовала от них становиться левыми революционерами-антиимпериалистами.

Вечно стоящий в стороне Уругвай пропитался американизмом. Молодые люди, которые раньше смотрели на Европу, в 1965 году, узнав, что США помешали приходу к власти в Доминиканской Республике законно избранного президента Хуана Боша, выплескивали гнев на помещения американских компаний – «Кока-Кола», «Интернэшнл харвестер» и «Вестерн телеграф». Примерно в это время был окончательно распущен «Координатор» и появились тупамарос – партизанское движение, адаптировавшее геваристскую теорию партизанского очага к городской среде и считавшее революционные действия катализатором революционных ситуаций, которые должны были включить в себя всех левых и изменить структуры власти.

Они были готовы начать то, что сами называли кампанией вооруженной пропаганды: серию точечных ограблений и нападений, как правило на североамериканские компании или дипломатические делегации, сопровождавшиеся небольшим количеством жертв и широко освещавшиеся в прессе. Хотя они жили в самой демократической, открытой, свободной и мирной стране Латинской Америки, они считали, что социалистов Конституция и законы не защищают. Рауль Сендик так выразился об этом в 1963 году в газете «Соль»: «Сегодня хорошо заряженный револьвер может дать нам больше индивидуальных гарантий, чем вся Конституция Республики»[426]. В «Тридцати вопросах к тупамарос», знаменитом интервью, которое он дал немного позже, в 1968 году, Сендик защищал насилие и необходимость революции. Он, как и Че, говорил о создании новых Вьетнамов и, как и Кастро, был уверен, что революция ждать не может. Работать с массами и бороться за голоса – слишком долго, это пустая трата сил, которые можно было бы потратить на действия, на удары, которые приблизят революцию.

Именно эти удары и кампания вооруженной пропаганды превратили тупамарос в особую герилью, которую гораздо сильнее интересовало привлечение внимания общественности символическими жестами, чем нейтрализация или убийство врага. В некоторых случаях, как, например, при знаменитом захвате Пандо в 1969 году, они использовали театральные элементы, несколько напоминавшие художественные акции Эдуардо Руано: они наняли похоронный кортеж и приехали в город с гробом, набитым оружием, и свитой скорбящих, которые, конечно же, совсем не были плакальщиками, вдовами или сиротами. Это были герильерос, прибывшие грабить банки, захватывать полицейские участки, пожарную и телефонную станцию. Однако революционную акцию, наиболее близкую к хеппенингу или перформансу, на самом деле осуществили не тупамарос, а группа OPR-33 – вооруженная фракция Уругвайской анархистской федерации. 16 июля 1969 года они ворвались в одно из учреждений и совершили серьезнейшее ограбление. Любопытно, что это был не банк, не иностранная компания, не казарма и не посольство, а Национальный исторический музей. И добычей, которую они захватили, был не материальный актив, имеющий практическое и конкретное применение, а кусок ткани, ценность которого была исключительно исторической и символической. Символической – в первую очередь: они забрали из музея флаг Тридцати трех ориенталес[427], напоминавший о борьбе за независимость в 1825 году и о героизме горстки людей, которые пересекли государственные границы, чтобы бороться за самостоятельность страны. OPR-33 присвоила мощный националистический символ, чтобы отождествить себя с патриотами 1825 года и намекнуть, что борьба за независимость все еще продолжается, что она не закончена. Художники учились у герильерос, а герильерос стали проводить акции огромного символического и медийного значения. Впоследствии у уругвайских повстанцев появились подражатели. В Колумбии группа M-19, чтобы донести до людей ту же мысль – борьба за независимость страны еще не закончена, – украла меч Симона Боливара; а в Эквадоре партизанская группа «Альфаро жив, черт побери!» с той же целью похитила из Муниципального музея Гуаякиля меч Элоя Альфаро. То были эффектные удары. Конечно, незаконные, но прежде всего эффектные, зрелищные и символически сильные перформансы, которые сообщали одну и ту же мысль: «Мы – новые патриоты, которые берут в руки оружие героев, чтобы завершить начатое ими». С исторической точки зрения они могли быть ложью, но с перформативной и пропагандистской – то были гениальные акции.

Анархические методы тупамарос, их горизонтальная, не предполагавшая лидеров организация и, прежде всего, ограниченное применение насилия, в результате чего за десять лет борьбы погибло всего шестьдесят шесть человек – да, много, но мало по сравнению с другими герильями, – завоевали им симпатии населения, особенно среди молодежи. Они реагировали на общее ощущение кризиса, вызванное экономическим спадом, а также апатией и конформизмом, которые были результатом фантазий о европеизации – излюбленной мишени поколения 45-го года, – но пошли гораздо дальше: они делегитимировали демократическую систему. В политическом плане их влияние было пагубным. Уругвай был страной с одной из самых сильных демократических традиций на континенте, где насильственная антидемократическая освободительная миссия не имела никакого смысла. Напротив, она способствовала активизации наиболее радикальных секторов правых националистов, которые в итоге сформировали ультраправые молодежные ассоциации и военизированные отряды для охоты на тупамарос. Латиноамериканская герилья хотела показать «истинное» авторитарное лицо демократии, а в результате легитимировала насилие всех, как фашистов, так и левых, которые прикрывались действиями других, чтобы извращать политическую жизнь Уругвая. Вице-президент Хорхе Пачеко Ареко, пришедший к власти в 1967 году после внезапной смерти Оскара Диего Хестидо, в итоге совершил авторитарный поворот, пытаясь наладить общественный порядок. Он закрывал газеты, подавлял уличные протесты, сажал в тюрьму забастовщиков и в конце концов передал борьбу с тупамарос армии. Та ведущая роль в общественной жизни, которую партизаны вручили военным, была оплачена горой трупов, под которой оказался окончательно погребен демократический цикл, начавшийся в 1940-е годы. В Уругвае это произошло в 1973 году. Военные почувствовали себя настолько нужными и важными, что в конце концов решили захватить полную власть над страной. Они не свергли преемника Ареко, Хуана Марию Бордаберри, но превратили его в декоративную фигуру; та же участь постигла его преемников вплоть до 1984 года. Еженедельник «Марча», который так много сделал для латиноамериканизации Уругвая, тоже пострадал от нового латиноамериканского зла: в 1974 году он был окончательно закрыт по приказу военных.