Я смогла ухватиться за протянутые ко мне руки, потому что мне и раньше протягивали руку, руки.

С трех до девяти лет я жила со своими родными в Токио, в некогда буракуминском квартале. Фирма, где работал мой отец, вместе с несколькими другими приобрела участок, на котором они построили среди скромных жилищ десятиэтажный дом-башню для своих сотрудников – моя семья была в их числе.

Как увлекательно в детстве исследовать разные закоулки и улочки. Я бегала с друзьями между домиков из гофрированного железа. Там жило много мелких ремесленников, а среди родителей моих одноклассников был и мастер по изготовлению ножных протезов, и сапожник, точивший запасные детали для обуви. Я не знала, что родители моих соседей по дому не советовали своим детям играть в квартале: они часто гуляли во внутреннем дворе резиденции. Я этого не знала, а мама мне ничего не говорила – она разрешала мне гулять где вздумается.

Однажды, когда мне было лет шесть или семь, одноклассница, жившая «не в башне», пригласила меня на день рождения. Конечно, я ответила, что приду, и попросила маму приготовить подарок. Кажется, мама еще и печенья напекла.

Это был мой первый визит в гости вне «башни». В доме было темно: единственная комната освещалась одной лишь лампочкой, но мне страшно понравилась ее уютная атмосфера в противоположность голому свету люминесцентных ламп нашего кондоминиума. Мама девочки попросила маленьких гостей в виде игры по очереди рассказать какую-нибудь историю. Не знаю, может быть, у них просто не было игрушек, но для меня всё было так ново, и я в сопровождении мамы именинницы вернулась домой совершенно счастливая.

Когда моя мама открыла дверь, эта женщина поблагодарила ее и, расчувствовавшись, заплакала. Она плакала, держа меня за руку. Мама слушала ее, держа меня за другую руку. Я стояла между двумя женщинами и не понимала, что происходит.

Позже я узнала, что была единственной из живущих в «башне», кто откликнулся на приглашение той девочки. Мама тогда не стала мне ничего объяснять, а я не осмелилась спросить, почему мама подружки плакала. И только руки двух женщин позволили мне это понять.