В фотоальбоме певца Сирила Мокайеша Лора Мокайеш написала: «Бейрут – это женщина… несомненно, но при этом старая, очень старая, уютно сидящая в кресле. Когда-то она была красавицей, актрисой, бросившей кино. <…> Молодой Бейрут – это моя бабушка».

В тот день, когда я это прочла, то сказала одному из друзей, Филиппу Пересу, который лет двадцать назад покинул Японию, прожив в ней долгое время, и больше никогда туда не возвращался, – что он, возможно, разочаруется, увидев Токио: город теперь унылый и дряхлый. На что Филипп будто невзначай ответил: «Ну и что. Я знал этот город, когда он был прекрасен, и даже в глубокой старости он будет напоминать о своем былом великолепии».

Как ни странно, но, по-моему, у меня нет права говорить о Токио, поскольку это город, где я родилась. Я не могу быть объективной. Мне кажется, что Токио сильно постарел – в том числе, вероятно, из-за своих жителей, усталых и мелочных. А вот Бейрут мне не кажется старым, пока в нем есть молодое поколение – пусть обманутое и разгневанное, но у него есть силы протестовать. Город втянут в постоянный круговорот птичьих миграций, даже если этому порой совсем не рады. Город живет, я чувствую биение его сердца. Город живет вместе со своими обитателями, он возрождается, восстает из пепла, может снова помолодеть благодаря тем, кто в нем живет.