У старой Пресни была совершенно другая легенда и другая мифология. Это был тихий район, с прудами, с Пресненским полем, с рощами и Камер-Коллежским валом, с замечательными усадьбами — здесь друзья посещали сошедшего с ума поэта Константина Батюшкова, сюда ездил свататься к Екатерине Ушаковой влюбленный Пушкин, и очень жаль, что дело не завершилось свадьбой, она его очень любила. Здесь создавал словарь «живого великорусского языка» Владимир Даль. Здесь, чуть ли не со времен Грозного, располагался Потешный двор, куда привозили тигров и прочую экзотическую фауну, сажали в клетки, и не случайно именно на этом месте устроили Зоосад.
Наконец, именно на Пресне было подворье грузинского князя, целое грузинское село, а еще и армянское, здесь в мирном соседстве долгое время бытовали, да и сейчас бытуют грузинская, армянская, католическая и православная, Иоанна Предтечи, церкви. Ну разве не уникальное место?
Однако ничто здесь сегодня не напоминает о Пушкине и Батюшкове. Мало кто из москвичей знает о грузинском и армянском подворье. Зато названия улиц бережно хранят свое революционное прошлое: Дружинниковская, Трофима Заморенова и Павла Мантулина, наконец, Рочдельская улица, по названию маленького английского города Рочдейл, где утопист Оуэн основал свою коммуну. Интересно, знают ли в Рочдейле, что в Москве есть улица, названная в честь этого города?
Баррикады на Пресне. 1905 г.
Да, здесь был рабочий район (крупнейшая Прохоровская текстильная мануфактура, ныне Трехгорная, и много других предприятий). Тут едва ли не первыми поддержали идею всеобщей забастовки в 1905-м. Все это так. Но с другой стороны, рабочие Прохоровских мануфактур были чуть ли не самыми обеспеченными в России: у них были школа, рабочий клуб, церковь и благоустроенные Прохоровские казармы (общежития для рабочих). Строго соблюдались трудовые нормы, и была приличная зарплата. Фабриканты Прохоровы, продвинутые для своего времени люди, немало сделали для своего района!
Одной агитацией рабочих было не пронять. Идея революции просто носилась в воздухе. Ею были заражены все. Впрочем, причина еще и в другом: в самом устройстве Пресни.
Район не имел четкой геометрии, не было улиц в строгом понимании, невозможно было прогнать по прямой линии взвод солдат или казачью сотню. Все было вкривь и вкось, поросло густой зеленью, лопухами, деревьями. То есть легко было уйти от преследования. Просто рай для городских партизан!
Можно было разобрать любой сарай и за полчаса соорудить баррикаду — из досок, бревен, спиленных деревьев, старых телег. Таких районов в Москве было немало, но именно этот оказался насквозь пролетарским и к тому же буквально вдвинутым в центр — до Арбата пешком каких-то 10 минут.
Здесь жили люди всех национальностей, вер, обычаев. Ремесленники, купцы, рабочие, люмпены, крестьяне, бродяги, интеллигенты — все. И все они бросились защищать свою малую родину от ворвавшихся на ее территорию армейских подразделений. Произошло примерно то же, что в 1991-м. Но это было именно вооруженное восстание. Убийства офицеров и полицейских продолжались несколько дней, как и убийства дружинников. Тысяча убитых — только по официальным данным.
В 1905 г. террористические атаки достигли апогея: был разорван бомбой генерал-губернатор Москвы, убит министр внутренних дел, что уж говорить о бюрократах меньшего калибра — их убивали сотнями: военных, полицмейстеров, казначеев и даже ни в чем не повинных дворцовых служащих. Идеям о реформах, о гражданских свободах, о справедливом избирательном праве сочувствовала вся образованная Россия. Россия жаждала перемен. Но где критерий? Где черта, которую нельзя переходить?
Пассионарии, которые сражаются «за нашу и вашу свободу», всегда на стороне добра. Но почему же с такой легкостью они проливали чужую кровь, почему столь низко ценили чужую жизнь? Ведь именно этот террор породил другой, гораздо более страшный террор Гражданской войны и сталинских репрессий, а вовсе не свободу. И не в этом ли главный урок той революции?
(По материалам Б. Минаева)