Арбат часто называют зеркалом времени. На портретах уличных художников образы великих людей, живших здесь когда-то, сменяют современные поп-звезды. А в многоголосье арбатских музыкантов звучат и хиты 1960-х, и мелодии 2000-х.

«Какой у нас город, какая у нас страна, такой у нас и Арбат. Он очень быстро реагирует на те перемены, которые происходят. Как только у нас начался капитализм и стало возможно это, появились зазывалы. Какое-то время назад возможно стало открывать антикварные лавки — они появились на Арбате. А когда стало можно петь — на Арбате. Арбат очень пульсирующий, мгновенно реагирующий на все», — рассуждает актриса Театра имени Е. Вахтангова Юлия Рутберг.

Кстати

В конце 80-х, в эпоху горбачевской перестройки, Арбат стал центром неформальной жизни Москвы. У памятника Гоголю собирались хиппи, а в пешеходной зоне давали первые концерты уличные музыканты.

Лидер группы «Кино» никогда здесь не выступал. И все же закономерно, что именно на Арбате 15 августа 1990 г. кто-то написал на стене: «Сегодня погиб Виктор Цой». И почти сразу чуть ниже появилась другая надпись: «Цой жив!»

«На Арбате есть очень странные места, которые отражают перемены эпох, социальных формаций. Например, стена Цоя. Она существует очень давно. Когда-то там были паломничества, но она не исчезла. Сколько уже нет этого прекрасного человека, звезды по имени Солнце, но тем не менее ребята приходят туда, и это артефакт. Это такая удивительная «стена плача» тех людей, которые плачут по поэту, исполнителю, певцу, актеру Виктору Цою», — говорит Юлия Рутберг.

Стена Цоя на Арбате

Впрочем, для актрисы Театра Вахтангова Юлии Рутберг, как и для многих иных детей Арбата, главным поэтом, гением этих мест был и остается Булат Окуджава.

«Единожды мы пересеклись с Булатом Шалвовичем, когда в нашем театре на большой сцене прощались с этим великим человеком. И с 10 утра до половины одиннадцатого вечера река людей на Арбате не мельчала. Стихотворение у него есть одно, вот это про него самого: «В земные страсти вовлеченный, я знаю, что из тьмы на свет шагнет однажды ангел черный и крикнет, что надежды нет. Но простодушный и несмелый, прекрасный, как благая весть, идущий следом ангел белый прошепчет, что надежда есть». Вот для меня Булат Шалвович — это белый ангел надежды», — вспоминает Рутберг.

«А он все идет, идет и идет по этому Арбату. Булат Шалвович выходит из своего двора, там сзади скамейки, действительно, в каждом дворике здесь были скамейки, почему-то я помню, что на этих скамейках сидели старушки и играли в лото. И до сих пор проходя, я же проходил здесь неоднократно, даже из той подворотни слышалось: «Дед». Это значит 90, вот этот бочоночек. Сколько деду лет — какая-нибудь следующая цифра. Барабанные палочки — это было 11. И играли на копейки, совершенно мелкие медные деньги. Но Арбат был живой, и дай Бог, чтобы он ожил», — вспоминает режиссер и драматург Рубен Симонов.