Глава 8

Стук повторился.

Не громче.

Но настойчивее.

Чёткий, ровный, уверенный в том, что ему откроют. Так стучат люди, которые не сомневаются в своём праве стоять на чужом пороге.

Элеонора посмотрела на дверь.

Потом на Клару.

Клара сидела с таким выражением лица, будто судьба лично подарила ей горячий пирог, громкий скандал и красивого мужчину в одном флаконе.

— Только попробуй открыть сама, — тихо сказала Элеонора.

— Почему? Вдруг это любовь?

— Тогда тем более нет.

— Какая ты душная для женщины, у которой на крыльце стоит такой экземпляр.

Элеонора даже не удостоила её взглядом. Она уже шла к двери.

Том поднялся следом, но она остановила его коротким жестом.

— Сиди.

— Мэм…

— Том. Если мне понадобится тяжёлая артиллерия, я дам знать.

Фиби фыркнула в половник так выразительно, что это почти сошло за благословение.

Элеонора поправила ворот платья, пригладила волосы и только потом открыла дверь.

На крыльце действительно стоял он.

Тот самый мужчина из конторы Белла.

Высокий. Тёмноволосый. В дорогом тёмном пальто, которое сидело так, будто шили его не просто на богатого человека, а на человека, привыкшего, что всё сидит на нём правильно. Ворот поднят от вечерней сырости. Перчатки в одной руке. В другой — хлыст, больше как часть привычки, чем необходимости. Лицо спокойное. И глаза — те самые, ледяные, светлые, внимательные до неприличия.

За его спиной фыркала лошадь, выпуская в сырой воздух клубы пара.

— Мисс Дэвенпорт, — сказал он.

Голос был ровный, низкий, без спешки. Как будто он не примчался к вечеру на чужую ферму, а просто зашёл уточнить время.

Элеонора опёрлась плечом о косяк.

— А я уж думала, мне показалось. Но нет. Вы и правда существуете.

Он медленно скользнул взглядом по её лицу.

— Я польщён, что вы обо мне думали.

— Не обольщайтесь. Я думала о неприятностях. Вы просто удачно подошли под образ.

На секунду его губы едва заметно дрогнули.

— Вижу, в сельской тишине вы не смягчились.

— А вы, я смотрю, не потеряли привычку появляться там, где вас не звали.

— Меня позвали обстоятельства.

— И они, конечно, были в дорогом пальто и с хорошей осанкой?

Он перевёл взгляд на дом.

В окне за её плечом мелькнула тень Клары. Потом вторая. Видимо, Том не выдержал и тоже решил посмотреть на «обстоятельства».

— Вы впустите меня? — спросил мужчина.

Элеонора приподняла бровь.

— А это зависит от того, с чем вы приехали. Если с дурными новостями — говорите с крыльца. Если с хорошими — можете рассчитывать на стул. Чай, правда, у нас пока опасен для здоровья.

— Тогда, пожалуй, стул, — сказал он спокойно. — Чай я переживу.

— Это вы сейчас излишне самоуверенны.

Она всё же отступила в сторону.

Он вошёл.

И дом сразу будто стал меньше.

Не потому, что он был слишком большой. Просто некоторые мужчины умеют занимать пространство не криком, а самим фактом своего присутствия. Это раздражало.

И — к сожалению — производило впечатление.

Клара поднялась первой.

Сделала такое невинное лицо, что Элеоноре немедленно захотелось её придушить.

— Какой приятный вечер, — сказала Клара сладко. — А мы как раз ужинали и обсуждали, что в сельской жизни не хватает драматических визитов.

— Теперь, я полагаю, вам хватит, — отозвался он, снимая перчатки.

Клара улыбнулась шире.

— О, на вас у меня уже большие надежды.

Элеонора закрыла дверь.

— Не обращайте внимания. Это Клара. Она ест чужие тайны на завтрак и запивает их любопытством.

— Клара Вейл, — с достоинством представилась та. — Иногда пишу. Иногда думаю. Иногда делаю и то и другое одновременно, к ужасу окружающих.

Он чуть склонил голову.

— Натаниэль Хардинг.

Клара тут же обернулась к Элеоноре с тем выражением, которое означало: видишь, он не просто красивый, он ещё и с именем как у хорошего скандала.

Элеонора проигнорировала её взгляд из последних сил.

— Что ж, мистер Хардинг, — сказала она. — Раз вы уже здесь, проходите. Но предупреждаю сразу: ферма пока не впечатляет, ужин скромный, а я устала и потому особенно плохо переношу глупости.

— Прекрасно, — отозвался он. — Я тоже.

Они прошли в столовую.

Том уже встал, Джеб тоже. Фиби, к её чести, даже не пыталась сделать вид, будто не оценивает гостя так, как мясник оценивает хорошую тушу: быстро, точно и без романтики.

Элеонора указала на свободный стул.

— Садитесь. И сразу говорите, зачем приехали. Если просто полюбоваться закатом, вы выбрали слишком деловой взгляд для такой глупости.

Натаниэль Хардинг сел.

Движения у него были аккуратные, экономные. Ни одного лишнего жеста. Даже пальто он повесил так, будто не снял, а поставил на место.

— Я приехал по просьбе Белла, — сказал он.

— Так и знала, что дело не в закате.

— Белл попросил передать вам бумаги, которые не хотел посылать с обычным гонцом.

Он вынул из внутреннего кармана плотный конверт.

Элеонора не взяла сразу.

— И ради этого вы сами ехали сюда вечером?

— Не только.

— Уже интереснее.

Он положил конверт на стол.

— В городе к конторе заходили люди. Слишком настойчиво интересовались, успели ли вы вступить в наследство.

Элеонора медленно села.

Клара рядом тоже перестала изображать лёгкость.

— Кто? — спросила Элеонора.

— Мужчина и женщина. Женщина — в сером дорожном платье, с лицом, будто мир недостаточно хорош для её вкуса. Мужчина — моложе, красив, сердит, плохо держит себя в руках.

— Моя семья, — сухо сказала Элеонора.

— Я догадался.

— Быстро.

— Я умею смотреть на людей.

— Это мы уже поняли.

Он перевёл взгляд на неё.

— Они знают, что вы вступили в права.

На секунду воцарилась тишина.

Глубокая. Живая.

Клара первой нарушила её.

— Вот и статья пошла, — пробормотала она почти мечтательно.

Элеонора повернула к ней голову.

— Клара.

— Что? Я нервничаю, это мой защитный механизм.

Натаниэль едва заметно усмехнулся.

Вот теперь Элеонора уловила это чётко: его забавляло не положение, а она. Её реакции. Её речь. То, как она держится.

Это было… опасно.

И приятно.

Что ещё опаснее.

Она взяла конверт, вскрыла. Внутри были бумаги — список первоочередных действий по вступлению в управление имуществом, контакты поставщиков, имена людей в округе, которым Белл всё же доверял, и короткая записка:

«Мисс Дэвенпорт, если ваши родственники уже в движении, действовать придётся быстро. Хардинг надёжен, хотя временами излишне уверен в своей полезности. Это не смертельно. Э. Б.»

Элеонора перечитала последние слова дважды и медленно подняла глаза.

— Белл, как я понимаю, не пишет длинно.

— Это одно из его редких достоинств, — спокойно сказал Натаниэль.

— А у него есть и редкие недостатки?

— Разумеется. Иначе было бы скучно.

Клара тихо вздохнула.

— Я чувствую, вы сойдётесь.

— Я тоже чувствую, — ответила Элеонора. — И это меня уже раздражает.

Натаниэль скользнул по ней взглядом.

— Раздражение — начало многих полезных союзов.

— И очень вредных увлечений.

Он чуть наклонил голову.

— Вы всегда так разговариваете с незнакомыми мужчинами?

— Только с теми, кто приезжает вечером на мою ферму и сразу приносит проблемы.

— Тогда я польщён вдвойне.

— Не злоупотребляйте.

Фиби, молча наблюдавшая за разговором, наконец не выдержала.

— Так вы будете есть или только обмениваться уколами, как городские коты весной?

На секунду все замолчали.

Потом Клара захохотала первой. За ней Том. Даже Джеб фыркнул в рукав.

Натаниэль повернул голову к Фиби.

— Если меня ещё и накормят, я сочту этот визит слишком приятным.

— Сначала посмотрим, заслужили ли вы, — проворчала она, но уже пошла к кухне.

Элеонора откинулась на спинку стула.

— Ну что ж. Раз вы всё равно здесь, рассказывайте.

— Что именно?

— Всё, что Белл не успел сказать. Всё, что вы увидели. И всё, что, по-вашему, я упускаю.

Натаниэль сцепил пальцы.

— Хорошо. Ваши родственники не оставят это так. Они рассчитывали либо получить ваше согласие, либо доказать вашу несостоятельность. Теперь у них не получилось первое, значит, будут пытаться второе.

— Например?

— Доказать, что вы не можете управлять хозяйством. Что вы расточительны. Импульсивны. Нездоровы. Подвержены дурному влиянию.

Клара подняла руку.

— Это, я так понимаю, я.

Натаниэль перевёл на неё взгляд.

— Вероятно.

— Чудесно. Я всегда хотела стать дурным влиянием официально.

Элеонора чуть улыбнулась.

— Продолжайте.

— Вам нужно быстро закрепить позиции. Проверить бумаги на землю, оформить закупки на своё имя, подтвердить наличие работников, привести дом и хозяйство в вид, который нельзя будет назвать развалом.

Она кивнула.

— Я и так собиралась.

— Не сомневаюсь. Но собирались ли вы это делать завтра утром, пока ваши родственники только выезжают, или через неделю, когда они уже начнут шевелить округу?

Вот тут он попал точно.

Элеонора прищурилась.

— Вы мне сейчас помогаете или соревнуетесь?

— Помогаю. С умеренным удовольствием от того, что вы не любите, когда вам это напоминают.

— Смелый вы человек.

— Просто хорошо воспитанный.

— Врун.

Клара тихо застонала от удовольствия.

— Господи, как же хорошо.

— Ты бы хоть притворилась приличной, — бросила ей Элеонора.

— Ни за что. У меня материал сам идёт в руки.

Натаниэль медленно повернулся к ней.

— Материал?

Элеонора закрыла глаза на секунду.

— А вот это уже интересный момент.

Клара даже не смутилась.

— Я собираю наблюдения. Для статьи. Не сейчас. Потом. Когда история станет ещё сочнее.

Натаниэль посмотрел на Элеонору.

— Вы возите с собой журналистку?

— Пока только одну. Две уже были бы перебором.

— Смелый выбор.

— Она полезная.

Клара тронула себя ладонью за грудь.

— Я сейчас расплачусь.

— Не надо, — сказала Элеонора. — Здесь и без того сыро.

Фиби вернулась с подносом, на котором стояли тарелки с тушёным мясом, хлеб, сыр и кувшин. Поставила всё перед Натаниэлем так, будто делала ему одолжение, которое ещё можно отозвать.

— Спасибо, — сказал он.

— Вот это уже лучше, — проворчала Фиби.

Элеонора заметила: Натаниэль сказал спасибо так, как будто привык к этому. Не по обязанности. Это ей понравилось больше, чем следовало.

Он ел спокойно, без суеты, и при этом продолжал говорить о деле. О дорогах, о ближайших поставщиках дерева, о кузнеце, которому можно доверять, о соседях, которые попытаются «помочь» купить овец дешевле, чем они стоят. Он знал округу. Хорошо. Слишком хорошо для человека, который здесь вроде бы просто помощник поверенного.

Элеонора слушала и всё сильнее понимала: он не просто красивый мужчина в хорошем пальто. Он опасен тем, что умён.

А это уже отдельный вид неприятностей.

— Почему вы так много знаете об этой ферме? — спросила она наконец.

Он промокнул губы салфеткой.

— Потому что Белл отправлял меня сюда не раз. Проверить границы участка, бумаги, состояние хозяйства. Мисс Беатрис любила не всех, но мне, кажется, терпела.

— Высокая честь.

— Безусловно.

Клара посмотрела на Элеонору с видом человека, который сейчас скажет что-то особенно вредное.

— То есть вы практически семейный человек.

— Клара, — предупредила Элеонора.

— Молчу-молчу. Но смотрю.

— Не на меня, надеюсь.

— Пока — на обоих.

Натаниэль сделал вид, что занят хлебом, но угол его рта дрогнул. Опять.

Элеонору это начало злить уже не шутя. Потому что его amused expression делал с её самообладанием вещи, которые она не заказывала.

— Хорошо, — сказала она деловым тоном. — Завтра утром вы покажете мне бумаги по земле и границам. Потом — сараи. Потом — сад. Потом поговорим о закупках.

Натаниэль спокойно отрезал кусок мяса.

— Я не планировал оставаться.

— Придётся.

Он посмотрел на неё.

— Это приказ?

— Это здравый смысл.

— А если я откажусь?

Элеонора слегка подалась вперёд.

— Тогда я решу, что Белл прислал мне красивое, но бесполезное украшение. И очень этим разочаруюсь.

На секунду он замер. Потом поставил нож.

Клара отвернулась и закрыла лицо ладонью, чтобы не засмеяться вслух.

— Вы всегда так разговариваете с мужчинами, от которых вам нужна помощь? — спросил Натаниэль.

— Только с теми, кто явно наслаждается моим положением.

— Я наслаждаюсь не положением. Вашей манерой встречать трудности.

— Какая честь.

— Вы опять не верите.

— Я замужняя женщина. Мне по статусу положено быть подозрительной.

Клара мгновенно подняла голову.

— Это пока.

Элеонора посмотрела на неё так, что Том едва не подавился хлебом.

— Ещё одно слово — и ты завтра считаешь овец одна.

— Молчу, — с ангельским видом сказала Клара. — Но глаза у тебя, между прочим, всё равно оживились, когда он вошёл.

Натаниэль спокойно отпил воды.

— Это стоит записать для статьи.

Элеонора прикрыла глаза.

— Я вас обоих ненавижу.

— Нет, — мягко сказал Натаниэль. — Не думаю.

И это было сказано так спокойно, что у неё на секунду сбилось дыхание.

Она сразу выпрямилась.

— Ошибаетесь.

— Возможно. Проверим позже.

Фиби, проходя мимо, пробормотала:

— Господи, да кто ж так ухаживает-то.

Теперь уже Клара согнулась от беззвучного хохота.

Том покраснел до ушей. Джеб смотрел в стол с выражением глубокой преданности дереву.

Элеонора медленно повернулась к Фиби.

— Фиби.

— Да, мэм?

— Вы, кажется, только что вернули мне веру в жизнь.

— Я просто говорю, как есть.

— Продолжайте. Это удивительно освежает.

После ужина они вышли на крыльцо. Ночь опустилась быстро. Воздух был холодный, пах мокрой землёй, овцами и дымом. Над садом висела бледная луна. Где-то в темноте блеяли овцы, и этот звук казался почти уютным.

Натаниэль стоял рядом, надевая перчатки.

— Я всё же останусь до утра, — сказал он. — Иначе Белл будет ворчать, а вы, полагаю, тоже.

— Не переоценивайте мою зависимость от вашей помощи.

— Я и не переоцениваю. Я трезво оцениваю ваши масштабы.

— Это прозвучало почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Она повернулась к нему.

Лунный свет делал его лицо ещё резче, ещё холоднее. И глаза — светлее. Почти прозрачными.

Опасный мужчина, подумала она.

Очень опасный.

И именно поэтому так интересно.

— Хорошо, — сказала Элеонора. — Тогда завтра вы работаете на меня.

Он надел вторую перчатку.

— На вас? Смело.

— Не льстите себе. На ферму.

— Это уже не так интригующе.

— Потерпите.

Он склонил голову.

— Спокойной ночи, мисс Дэвенпорт.

— Спокойной ночи, мистер Хардинг.

Он пошёл к сараю, где ему собирались стелить. Элеонора осталась на крыльце ещё на минуту.

Клара возникла рядом бесшумно, как газетная сплетня.

— Ну? — шёпотом спросила она.

— Что — ну?

— Я видела.

— Что именно?

— Всё.

Элеонора повернулась к ней.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про глаза, я тебя закопаю под давильней раньше, чем мы найдём клад.

Клара хищно улыбнулась.

— Не скажу. Но отмечу для себя, что у тебя появился блеск.

— Это злость.

— Конечно-конечно.

— Иди спать.

— Уже. Но знаешь что?

— Нет, и знать не хочу.

— Завтра будет чудесный день.

Элеонора посмотрела туда, где в темноте исчез силуэт Натаниэля Хардинга.

Потом перевела взгляд на дом, на двор, на сарай, на небо.

И, вопреки здравому смыслу, почувствовала, что Клара, к сожалению, может оказаться права.

Завтра действительно будет интересный день.