Итак, мы имеем позицию митр. Иоанна (Зизиуласа) и его предшественников, утверждающую, что отношения «первого» и «многих», во-первых, созидают их общую природу и, во-вторых, подтверждают особый ипостасный статус «первого»[532].

Выше мы показали, что её основанием служит толкование принципа «монархии Отца», противоречащая каппадокийскому богословию[533]. Митр. Иоанн (Зизиулас) утверждает, что Ипостась Отца является источником бытия Божественных Лиц Сына и Духа, но не единой Божественной природы в Них (природа, по его мысли, созидается конститутивным общением всех трёх Лиц). Тогда как каппадокийское богословие утверждает о Божественной природе обратное, что её источник – Ипостась Отца: «Каждый есть единый Бог… И с другой стороны, един Бог безначальный, из Которого богатство Божества… В первом случае проповедуется смертным досточтимость Трёх Светов, во втором мы славим пресветлое единодержавие (монархию Отца)»[534].

Если опровергается троическая посылка митр. Иоанна, то неверны оказываются и экклезиологические из неё выводы, из которых следует, что природа Церкви конститутивно созидается в эсхатологической полноте её членов, а исторически – в Евхаристии как «прорыве из будущего».

Если же, напротив, источник природы Церкви находится во Христе (как и Божественной природы Святой Троицы – во Отце), то, следовательно, этот источник имеет исторический, а не эсхатологический характер. Природная стабильность Церкви, её самотождественность обеспечивается её Главой, а не ипостасными связями внутри Церкви. Это подтверждается, в частности, тем, что откол частей от целого не повреждает и не разрушает самого целого.

Ту же мысль можно продолжить и на отношения между иерархией и народом в общинах.

Так, понятие о «царственном священстве» (1 Пет 2:9) всех церковных членов, хотя и связано со священной жизнью самой Церкви, т. е. с участием мирян в богослужении, однако как активное (подающее) священнодействие представляется таковым лишь в направлении к миру («дабы возвещать… Призвавшего вас» (1 Пет 2:9)). Подобным образом и священство церковной иерархии имеет два вектора своего внутреннего движения: ко Христу и к общине. Но первый из них, возвратный, представляет отражение дела самого Христа, а второй, подающий, – собирает общину как таковую в её движении к Богу. То же верно и в отношении священства мирян, только на следующем уровне церковного бытия: возвратное движение к иерархии и подающее – к миру. То же верно и по отношению к самому Христу: возвратное движение к Отцу и подающее – к иерархии и всей Церкви.

Таким образом, мы видим три уровня церковного священства[535]: Христос, иерархия, миряне; и один общий принцип его функционирования. Всё нижестоящее (всякая часть, «многие» и пр.) по отношению к высшему способно к отпадению от целого[536]; поэтому всякое возвратное «священное» и «священническое» движение не подтверждает полномочия «первого» и не утверждает его ипостасный статус (ведь тот имеет свой источник от высшего и в этом не имеет нужды), а, напротив, подтверждает церковный статус самой части в отношении к целому.

Итак, как природа Церкви, так и её ипостасная структура (содержащая в себе три уровня церковного священства), имеют своим источником вышестоящее – Христа, а за Ним и иерархию; и лишь миссия Церкви к миру имеет всецело троический источник священного свидетельства: Христа, иерархию и мирян.