Итак, у трёх авторитетов евхаристической экклезиологии можно проследить преемственную динамику богословия т. н. «отношений равновесия», или «конституционных отношений» (выраженного также в наименовании «экклезиологии общения»[338]):

1. Протопр. Н. Афанасьев рассматривает отношения равновесия в местной общине и на её примере, утверждая сам принцип таковых отношений и акцентируя тем значение лаиков в жизни Церкви;

2. Протопр. А. Шмеман рассматривает отношения равновесия в разных масштабах общинного бытия на земле и в истории, основное внимание его оказывается направлено на иерархию;

3. Митр. Иоанн (Зизиулас) рассматривает отношения равновесия в кафолической полноте Церкви, понимаемой им эсхатологически и вне истории, в центре его богословского внимания – Христос как «ипостась Церкви» (на практическом же уровне – константинопольский патриарх как своего рода символ исторической ипостасности Церкви), а за Ним – и Святая Троица.

Примечательно, что в самой последовательности смены этих богословских акцентов можно проследить порядок иерархической структуры Церкви, столь последовательно ниспровергаемый представителями евхаристической экклезиологии[339].

Протопр. Н. Афанасьев «заваливает пирамиду» церковного устроения, протопр. А. Шмеман делает этот принцип заваленной пирамиды универсальным для разных масштабов земного бытия Церкви, а митр. Иоанн (Зизиулас) проецирует его в эсхатон – и далее, ко Святой Троице. Такова общая схема развития евхаристической экклезиологии.

Этот путь указывает на окончание формирования научно-богословски обоснованной модели устроения Церкви в недрах Константинопольской Церкви. В качестве показательного примера приведём следующую цитату: «Учение о Троице… указывает на понятие иерархии, которая свободна от… пирамидальных церковных структур»[340], «термин (же) “иерархия” (взятый в его традиционном значении) вызывает отрицательные ассоциации и считается неприемлемым в экклезиологии»[341]. Если первая часть данной фразы могла принадлежать любому из трёх столпов евхаристической экклезиологии, то её окончание указывает на единственный вариант авторства – митр. Иоанна (Зизиуласа), указывает на XXI век; она указывает на богословски законченную и сформировавшуюся концепцию, укоренившуюся в сознании значительной части как епископата, так и научного сообщества православного мира.