Рассматривая Церковь и мир, мы столкнёмся с проблемой внутренней типологии исторических процессов, протекающих в отдельном человеке или человеческой общности (социуме, общине), т. е. не только с проблемой «вертикальной» типологии, соотносящей Церковь или мир со Христом и Святой Троицей, но и с проблемой «горизонтальной» типологии – поиска общего среди различных персон или различных социумов. Эта проблема состоит в следующем. Образ действия отдельного человека представляет собой, как и сама персона человека, уникальное явление; в определённом смысле эта мысль может быть пролонгирована и на социум. Но что же тогда представляют собой общие характеристики уникального в историческом процессе? Почему они не будут отнесены исключительно к природному (сущностному) плану, что, казалось бы, напрашивается из очевидной аналогии каппадокийского богословия: общее относится к сущности; конкретное / уникальное к ипостаси / лицу?
Ответом здесь может быть признание уникальным самого общего характера того или иного исторического пути. Ведь представляемые нами модели выражают лишь некие предельные характеристики, некие полярные «точки», между которыми протекает вся многообразная действительная жизнь человека. В реальной жизни мы не встретим ни абсолютного праведника, ни исключительно грешника, но скорее человека, жизнь которого будет «в общем и целом» – да и то далеко не всегда – протекать по руслу тех законов, которые отражены в этих «общих характеристиках уникального».
В любом случае, как представляется, моделируя типологические процессы, мы имеет дело как с явлениями сущностного, так и ипостасного порядка, о чём мы уже писали выше в параграфе, посвящённом «воипостасному ипостасному».
Если основанием типологии исторических процессов в целом выступает Троический образ действия, то при применении этой общей теории к построению тех или иных исторических моделей становится необходимым оттолкнуться от какой-либо практической методологии, ясно и устойчиво представленной в святоотеческой мысли. Очевидным вариантом такой методологии выступает представление о духовном пути отдельного человека – идеальная схема исторического пути персоны, идущей к святости.
Этот путь имеет два измерения:
1. «восходящее», – выражаемое традиционной аскетической схемой «πράξης, θεωρία, θέωσις»;
2. «нисходящее» – могущее быть выраженным словами ап. Пав-ла: «Теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор 13:13).
Путь развития греха даёт обратную картину, как со стороны «восходящего» процесса власти плоти в человеке, так и со стороны «нисходящего» процесса, запускаемого упадком человеческого духа, принятием прилогов, началом злых помыслов и т. д.[190]
Вместе путь праведника и путь грешника представляют собой типологии синергии или, напротив, псевдоморфозы синергии человека со Христом[191].
Историческое развитие социума как локальной общности в своих предельных формах представляет собой внутренний путь утверждения церковной общины, соделывания общины «как бы одним Христом»[192], а также – в варианте исторической антитезы – экклезиоборческими формами противопоставляющих себя Церкви девиаций: парасобраний, расколов и ересей[193].
Путь церковной общины замечательно и подробно описан в посланиях св. Игнатия Антиохийского; кратко он представлен следующей формулой единения:
1. с епископом (которое выражает начало созидания общины, послушание и веру её членов),
2. друг с другом,
3. со Христом[194].
Приводимые им протиповоставления характеризуют два пути общины – христостремительный и христобежный, в их узловых точках:
1. покаяние – и разделение[195],
2. единомыслие и любовь – и внутренний разлад[196],
3. жизнь во Христе – и смерть духовная в ложном образе жизни[197].
Тут следует заметить, что экклезиологические девиации представляют собой автономные друг от друга формы, однако в своей логической связи друг с другом являют определённый путь внутреннего развития: ведь без повреждения духовной связи с Богом и, так сказать, самой обращённости к Нему, невозможен и разлад внутренних сил общины (утрата единомыслия и любви), а без второго невозможна и потеря Самого Христа. Таким образом, каждый из форматов экклезиологических девиаций (парасобрание, раскол, ересь) проходит этот общий путь, лишь останавливаясь на одной из его трёх ступеней[198].