Другая важнейшая догматическая категория – понятие ипостаси – в экклезиологии требует к себе не меньшего внимания, нежели понятие природы.

Выражение «ипостась Церкви» мы встречаем, например, у прп. Максима Исповедника[1104], но принять его возможно лишь с некоторыми оговорками. У некоторых современных богословов можно обнаружить концепцию «корпоративной ипостаси»[1105], но такой взгляд встречает справедливую критику, указывающую на умаление в нём личного бытия членов Церкви[1106].

Для раскрытия ипостасного контекста экклезиологии, на наш взгляд, необходимо привлечение другого фундаментального понятия каппадокийского, и, шире, святоотеческого богословия – «образ бытия», или «образ существования» (греч. – «τρóπος ύπάρξεως»).

Современные исследователи отмечают нетождественность понятий «образ бытия» и «ипостась» в тех случаях, когда под «образом бытия» подразумевается образ бытия конкретной природы, указывая на более широкую смысловую область понятия «ипостась», обосновывая это способностью ипостаси выходить за пределы собственной природы[1107].

В следующих главах мы затронем ещё один аспект нетождественности данных понятий, на сей раз, напротив, с более широкой предметной областью понятия «образ бытия». Так, понятие «образ бытия», взятое как ипостасная реальность – но не обязательно как отдельная ипостась, – способно охватить широкий спектр предметной области догматического богословия, включающей в себя тот или иной ипостасный контекст: от триипостасного бытия Бога до отдельной ипостаси человека. Применительно к экклезиологии, равно как и сопутствующему ей богословию истории, такую ипостасную реальность могут представлять автономные и, одновременно, сопроникающие друг в друга организмы отдельного человека, общины и кафолической Церкви. Соответственно, на уровне понятийного языка догматического богословия экклезиологическая модель «человек, община, кафолическая Церковь» будет представлена как перихорестически сосуществующие образы бытия:

– лично-ипостасный,

– синаксисо-ипостасный[1108],

– кафолически-ипостасный[1109].

Подобная модель позволяет сохранить баланс между необходимостью представить на понятийном уровне Церковь как автокефальное целое (не ограничиваясь при этом одним лишь «контекстом» природы) и невозможностью умаления свободы личного бытия Бога и человека. Позволяет она и отвергнуть такие крайние интерпретации устроения Церкви, согласно которым либо Христос «вбирает» в свою ипостасную жизнь ипостаси церковных членов (и, соответственно, Его ипостась выступает ипостасью Церкви), либо Церковь сама выступает отдельной ипостасью, обладающей безликим «”сверхсознанием” некоей “коллективной личности”»[1110]. Кафолически-ипостасный образ бытия Церкви, или, по слову В. Н. Лосского, «тайна кафоличности Церкви, осуществляется в множественности человеческих сознаний как согласие единства и множества, по образу Пресвятой Троицы, тому образу, который Церковь осуществляет в своей жизни; три сознания – одно содержание… то есть некая “Божественная кафоличность”»[1111].