Учение прп. Максима Исповедника о логосности и тропосности творения позволяет соединить лишённое крайностей святоотеческое учение о синергии, с одной стороны, и представление о субъектной (ипостасной) модели истории[677], с другой, где множество иерархически связанных ипостасей образуют многоипостасную реальность исторического процесса и становятся его творцами во главе со Христом, тем самым впервые исполнив претенциозную задачу, которую ставили себе Ориген, Евагрий и блаж. Августин, по созданию всеохватной богословской системы, связующей Бога, человека и историю. Так, прп. Максим, возвещающий своим наследием окончание «золотого времени» святоотеческой письменности, подводит исторические итоги церковной мысли целой эпохи; прп. Иоанн Дамаскин представит эти итоги в компактной и ясной форме[678], проложив путь к осмыслению совершенно новых общебогословских, а вместе с тем и исторических, историко-богословских тем в церковной мысли.

Раскрывая историю, прежде всего, в контексте христологии (везде, во всяком слове прп. Максима в эпицентре внимания стоит Христос; Он же выступает у него и главным двигателем истории), мысля её как макромасштабный процесс, включающий в себя всякую частную историю отдельного человека или общности, законосообразно и равно свободно синергийно созидаемую Божеством и человечеством во Христе, а за Ним в Церкви и отдельных её членах, прп. Максим Исповедник через века передаёт эстафету церковной мысли прп. Симеону Новому Богослову как своему преемнику, и череда разделяющих их святых[679] на протяжении трёх столетий не разрушает, а лишь упрочивает это преемство.