Попытки глобального осмысления истории, осуществлённые Евагрием Понтийским и блаж. Августином Иппонским, отличались несовершенством. Привнося нечто важное в эту область, каждая из этих попыток не была свободна от богословских ошибок, равно как и от одностороннего взгляда на историю в целом.

Ценный же вклад в проблематику богословия истории, наиболее последовательно и развёрнуто осуществлённый этими более ранними авторами[629], может быть в общем и целом сведён к следующим положениям:

– Учение о синергийных процессах, протекающих в истории (Евагрий Понтийский).

– Субъектная модель истории (блаж. Августин Иппонский).

Объединить эти важные элементы учения об исторических процессах предстояло именно прп. Максиму Исповеднику.

Уже в последующую эпоху, начиная с прп. Симеона Нового Богослова, внимание к синергийным процессам сконцентрируется на микромасштабе истории, а историческое рассмотрение «субъектной модели»[630] начнётся с самых её основ – с отдельного человека как Церкви (малая священная история отдельного человека начнёт восприниматься как полноправный участник общеисторического процесса), постепенно, в различные исторические периоды восходя вниманием к церковному бытию общины и, наконец, кафолическому бытию всецелой Церкви, в каждое историческое время ставя и решая предельные вопросы общей – уже экклезиологической, а не христологической – задачи.

Предчувствие и преддверие этих глобальных исторических сдвигов мы обнаруживаем у прп. Максима Исповедника: история выступит у него великой и малой одновременно, в их взаимодействии и интеграции,[631] однако, при этом, всё же в эпицентре его внимания будет стоять не человек, а Христос.