В рамках общеэкуменического движения и взаимодействия Православная Церковь, декларируя ту или иную форму своего участия, неизменно ставила собственные задачи. Окончательный распад христианской экумены, характеризуемый изложенными выше признаками, побудил Церковь к новым формам миссии, но отнюдь не к «идее фикс» – восстановить несуществующую более христианскую экумену. Вообще факты прекращения исторического бытия христианской экумены и раздробленность христианства не представляют для Церкви Христовой каких-либо догматических затруднений, не противоречат ни одному из её свойств (в том числе единству и кафоличности), а также замыслу Божию о мире и человеке как о Церкви[1768]. Осмысляя зарождающееся в протестантской среде экуменическое движение, Церковь даёт свой вариант понимания «экуменизма» и своего участия в экуменическом движении.

Согласно позиции Православной Церкви, само экуменическое движение (как, впрочем, и весь остальной мир) является полем деятельности для миссии Церкви Христовой, для её свидетельства о себе самой. Свидетельствуя разделённому христианскому миру о себе, Церковь пытается привлечь искажённое христианство к своей цельности и полноте. Общеэкуменическое движение, равно как и любые межконфессиональные контакты, становятся той новой реальностью, в рамках которой способна действовать и приобретать новые формы миссия Церкви; православный «экуменизм», таким образом, и есть ничто иное как вид церковной миссии[1769]. «Наша Русская Православная Церковь… наряду с иными Православными Церквами-Сёстрами стремится помочь всем христианам в их экуменических исканиях и освятить их»[1770], – эти слова выдающегося «православного экумениста» XX века митрополита Никодима (Ротова) указывают на особую, иную задачу «православного экуменизма», церковной миссии – задачу переориентировать экуменическое движение, направить его к Церкви Христовой хотя бы в какой-то его части.

Исторически начало XX века поставило Церковь перед проблемой насущности новых форм церковной миссии, итоги же прошедшего столетия показали малоэффективность общеэкуменического процесса[1771]. Заключённое в ложных концепциях ветвей, восстановления и синкретической церкви бесплодное стремление к восстановлению христианской экумены послужило, в конечном итоге, нарастанию противоречий между миссией Православной Церкви и организованным общеэкуменическим движением. В результате этих процессов некоторые поместные Православные Церкви покинули ВСЦ (Всемирный Совет Церквей), в деятельности которого ранее принимали участие[1772].

С другой стороны, именно в XX веке, благодаря проповеди Православной Церкви среди инославных, а также её максимально возможной открытости экуменическим контактам со стороны инославного христианского мира, ряд представителей других конфессий открыли для себя Церковь Христову, перешли в Православие. Таким образом, миссия Церкви на поле экуменического движения имела локальные результаты, оказалась способна воздействовать на душу отдельного человека, но, вместе с тем, никак не изменила состояние инославных христианских конфессий в целом. История показала обратный процесс: спустя столетие своего существования мировое экуменическое движение ни только не приблизилось, но, как раз, отдалилось от тех ориентиров, которые предлагала ему Церковь Христова[1773]. «Православный экуменизм», «не оказав сколько-нибудь заметного влияния на ориентацию и богословское развитие (экуменического) движения как такового»[1774], всё менее был способен ассоциироваться с экуменическим движением в целом, всё более превращался в отдельное от общеэкуменического процесса явление[1775]. Свидетельство Православной Церкви на «поле» экуменических площадок всё более и более приобретало черты кенозиса Церкви, повторяющей в истории путь Христов[1776].

Следует заметить, что само понятие «православный экуменизм», «церковный экуменизм»[1777] принадлежит почти всецело XX веку. Сегодня его следует полагать скорее устаревшим, нежели по-прежнему актуальным, так как слишком разнородным явлением представляется общеэкуменический процесс, и слишком большие трудности представляет собой дифференциация составляющих его явлений в церковном сознании. Насущная задача формирования устойчивой экклезиологической терминологии[1778] встаёт именно сегодня; и те понятия, которые почитались определённого рода «нормой» на протяжении всего XX века, должны быть пересмотрены и уточнены[1779]. Однако миссия Церкви, по-прежнему и как никогда актуальная, стоит перед поиском новых форм в новых и новейших условиях.