Совершенная сращенность человека с Богом, пронизанность человеческой природы Божественными энергиями, личное обладание ими человеком, – таково было изначальное призвание человека, логос[1481], закон, цель, задача, поставленная ему Богом. В процессе развития личности человека душевные и телесные силы его должны были быть взращены и интегрально применены. Этот закон, согласно замыслу Божию, мог бы осуществиться через безгрешный образ действия[1482] человека – путём неуклонного следования его за Богом и, таким образом, постепенного развития своей личности, своего ипостасного бытия.
Адам не был обожен; вернее, это обожение было дано ему лишь в начатке – в той начальной мере, которая позволяла ему пройти весь путь становления как личности (обретающей искомое теснейшее единство с Богом) до конца. Сотворённый человек, будучи духом своим всегда направлен к Богу (вплоть до момента грехопадения), в отношении своих душевных и телесных сил был подобен младенцу: лишь постепенно развивая и применяя эти силы, он был способен исполнить возложенную на него задачу.
Телесные и душевные силы человека, хотя и были сотворены, но ещё только формировались в своём энергийном развитии, тогда как дух человека от начала был крепко прилеплён к Богу[1483]. Более того, человек должен был стать социальным существом, стать им через личный труд каждой из человеческих ипостасей – Адама и Евы. Совместный труд, водительствуемый верою человеческого духа и руководимый Богом, привёл бы постепенно человека к вызреванию цельности его душевных сил, к умно-сердечному единению людей друг с другом в своей энергийной жизни, и, таким образом, познанию ими себя и мира. Взращивание в единстве сил души человека призвано было произойти через социальное (синаксическое, синаксисо-ипостасное[1484]) единение человеческих ипостасей – действенное (т. е. энергийное) единение их в единомыслии и любви.
Через прохождение этого пути запретное прежде Древо познания (которое, по толкованию святых отцов, есть сам человек[1485]) сделалось бы съедобным и полезным; первая Ева стала бы и второй, Бог, по слову прп. Максима Исповедника, воплотился бы для человека, но не для того, чтобы избавить его от греха, а чтобы и безгрешного возвести на высоту небес непреклонности Божественной воли[1486], которой надлежало стать уже личным (воипостасным – через обожение) достоянием человека[1487]. Укоренённые и осуществлённые в человеке (через синаксическое единство друг с другом), любовь и познание себя позволили бы людям совершить и более высокий духовный труд – водительствуясь воплотившимся Сыном Божиим, совершенно забыть о себе[1488] и полностью вручить себя Богу, не только вверяя ему свой дух (как при начале пути) и даже не только присовокупляя к нему жизнь души, то есть все душевные действия, ставшие отныне общими (мысли, чувства и желания), но и само тело, а, вместе с тем, и саму жизнь, полагая более за ничто само по себе и отдавая Богу.
Тогда, по вкушении плода Древа познания, в этом богозамысленном и законосообразном пути вызревания человека как личности – а именно, вызревании его образа бытия, от ипостасного, через синаксисо-ипостасный, ко всецелостному и кафолическому[1489], – тогда осуществился бы замысел Божий о человеке как о Церкви. Только совершенное самоотвержение, отказ от себя, могло соединить человеческие ипостаси в совершенном и оттого непоколебимом общении (греч. – «κοινονία») уже не только друг с другом, но – силою Святого Духа – и с Божественными Ипостасями Святой Троицы.
Такой ход истории, её «идеальная модель», был предложен Богом человеку.