Любой писатель, о чём бы он ни писал, всегда описывает жизнь, какой он её видит, какой хотел бы видеть или какую может себе вообразить. А поскольку писатели (и вообще люди) все разные, то и жизнь они видят каждый по-своему. Поэтому и книжки получаются разные: мрачные и весёлые, серьёзные или полные приключений и загадок.

Чарльз Диккенс любил жизнь. Кроме того, он был человек с юмором, и в его книгах всегда много смешного. Но и печального тоже немало.

Ещё в молодости он однажды сказал: «Мною владело серьёзное и смиренное желание – и оно не покинет меня никогда – сделать так, чтобы в мире стало больше безобидного веселья и бодрости. Я чувствовал, что мир достоин не только презрения; что в нем стоит жить, и по многим причинам».

Поэтому, описывая настоящую жизнь, он её слегка изменял, чтобы читатель не терял надежды на счастливое будущее.

Он нашего времени Чарльза Диккенса отделяют 150–200 лет, то есть 12–17 пятиклассников. Он появился на свет в приморском английском городе Портсмуте в ночь с 7 на 8 февраля 1812 года. Вся Европа трепетала тогда перед Наполеоном. А 22-летняя Элизабет Диккенс родила своего второго ребёнка, вернувшись домой с бала: она так любила танцевать, что не могла удержаться даже на последней стадии беременности. Не бросила она танцы и тогда, когда Чарльзу стукнуло тридцать. В остальном это была женщина трезвая и рассудительная. Она родила восьмерых детей, из которых двое умерли в младенчестве, аккуратно вела небогатое хозяйство, успевала учить своих детей и даже пыталась открыть частную школу.

Но Чарльзу был ближе отец, человек добрый и безалаберный. В отличие от матери, он не требовал от сына многого, зато по-детски гордился первыми плодами его творчества. Мелкий портовый чиновник Джон Диккенс, по его собственному выражению, был похож на пробку: загонят под воду в одном месте, он, как ни в чём не бывало, выскакивает в другом. Деньги не шли ему в руки, и семья жила впроголодь. В начале 1824 года мистер Диккенс попал в долговую тюрьму (тогда за долги людей сажали в тюрьму по-настоящему). На некоторое время Элизабет с младшими детьми переселилась к нему в камеру (это тоже было в обычае). Как ни странно, морское ведомство продолжало выплачивать узнику жалованье, так что старшая дочь Фанни имела возможность учиться в Королевской музыкальной академии.

Чарльз Диккенс в 18 лет. Это самый ранний из его идентифицированных портретов. Миниатюра работы миссис Джэнет Барроу, тётушки Чарльза.

Чарльза же устроили на фабрику ваксы, принадлежавшую некоему Уоррену. Эта работа всю жизнь вспоминалась ему как кошмарное видение. Недаром его произведения полны несчастных мальчиков и девочек: Оливер Твист, Николас Никльби, Пип в «Больших надеждах», Дэвид Коп-перфилд, Крошка Доррит, маленькая Нелл из «Лавки древностей»…

Вскоре Джон Диккенс расплатился с долгами благодаря небольшому наследству, оставленному его умершей матерью. Выйдя из тюрьмы, он получил пенсию в Адмиралтействе и почти сразу же – место парламентского репортёра в какой-то газете. Дела пошли на лад.

Если бы образование Чарльза зависело только от любящего отца, он, вероятно, остался бы неграмотным. Но строгая мать научила его читать и писать по-английски и по-латыни. В пятнадцать лет он окончил школу, а в мае 1827 года был принят клерком в адвокатскую контору «Эл-лис и Блэкмор» на 13 шиллингов в неделю.

Чарльз Диккенс был прирождённым актёром. Когда ему было 20 лет, он собирался поступить на сцену. Случайная болезнь и литературные опыты отвлекли его от этих мыслей, но увлечение театром оставалось у него всю жизнь; он постоянно ставил спектакли и сам с большим успехом исполнял в них комические роли. Великий актёр Макриди говорил, что никогда ни у кого другого не видел подобной игры. Он как будто завораживал публику; профессиональные актёры ходили на его выступления, чтобы понять, какими средствами он добивается такого эффекта.

Портрет Чарльза Диккенса в возрасте около 25 лет кисти Сэмюэля Драммонда.

Королева Виктория. Портрет кисти Франца Ксавера Винтерхаль-тера. 1843 год.

Бракосочетание королевы Виктории и принца Альберта 10 февраля 1840 года. Гравюра из книги Корнелиуса Брауна «Подлинная история царствования королевы Виктории», изданной в 1886 году.

Но дело даже не в том, что он замечательно умел изображать других людей: он и самого себя тоже выдумывал. Иногда трудно понять, где он говорил и действовал всерьёз, а где прикалывался.

Будучи известным писателем, он ухаживал за Элинор Кристиан, которую называл «прекрасной поработительницей». Однажды, гуляя с Элинор по волнолому, он внезапно обхватил её за талию и поволок на самый край, объявив, что не отпустит, пока их обоих не скроют зловещие волны морские.

– Представьте, какую мы произведём сенсацию! Вообразите себе дорогу к славе, на которую вы вот-вот готовы вступить, то есть скорее всплыть! Пусть ваша мысль устремится к столбцу в «Таймс», живописующему горестную участь обворожительной Э. К., которую Диккенс в припадке безумия увлёк на дно морское!

Волны уже доходили им до колен, Элинор визжала: «Моё платье, моё лучшее, моё единственное шёлковое платье!».

Грейс Инн-лейн. Здесь находилась контора стряпчих «Эллис и Блэкмор», куда в 1827 году юного Чарльза устроили клерком.

В подобных инцидентах погибли две её шляпки.

Другая влюблённость выглядела ещё более необычной: её предметом стала… королева Виктория. Диккенс писал друзьям, что сходит с ума «от безнадёжной страсти, такой огромной, что не расскажешь словами и не охватишь воображением». В феврале 1840 года состоялось бракосочетание 21-летней Виктории с принцем Альбертом. Увидев свадебную процессию, Диккенс разрыдался. «Я просто не помню себя от горя, – жалуется он приятелю, – ничего не могу делать (…). Вид собственной жены раздражает меня. Родителей ненавижу, дом свой терпеть не могу (…). Уж не отравиться ли, не повеситься ли в саду на груше, не уморить ли себя голодом? Или позвать врача, чтобы сделал мне кровопускание, и потом сорвать повязку? Броситься под копыта лошадей на Нью-Роуд? Зарезать Чэпмена и Холла[10] и снискать себе этим известность? (Тогда-то она обязательно обо мне что-нибудь услышит, – быть может, ей дадут подписать ордер на арест, но правда ли, что ордер подписывает она?). Может быть, стать чартистом?[11] Напасть на замок во главе шайки кровожадных головорезов и спасти её собственными руками? Быть кем угодно, только не тем, кем я был до сих пор! Сделать что-нибудь, лишь бы не то, что делал всю жизнь! Ваш обезумевший друг».

Вдвоём с приятелем Диккенс прокрадывается в Виндзорский замок – резиденцию королевы. Выбравшись оттуда, он улёгся в грязь посреди улицы и долго отказывался вставать.

Сообщив друзьям о твёрдом намерении покончить с собой, Чарльз заключает: «Хочу, чтобы труп мой набальзамировали и, когда она будет в городе, хранили бы на триумфальной арке Бу-кингемского дворца, а когда она в Виндзоре – на северо-восточных башенках Раунд Тауэр».

Одновременно он заявляет о намерении похитить и увезти на необитаемый остров одну из фрейлин королевы – словом, ведёт себя настолько странно, что возникают предположения, будто он сошёл с ума или принял католичество (что, на взгляд среднего англичанина, почти одно и то же). Но когда эти слухи дошли до самого Диккенса, он пришёл в ярость. Безумие исчезло так же внезапно, как и появилось.

Можно сказать, что писателем Чарльз Диккенс стал в декабре 1833 года, когда «Мансли мэгэзин» («Ежемесячный журнал») начал печатать под псевдонимом «Боз» его короткие очерки о жителях Лондона. Очерки имели огромный успех у читателей. В марте 1836 года вышел первый выпуск «Посмертных записок Пиквикского клуба» – одного из самых знаменитых и самого смешного из его романов. А 2 апреля Чарльз женился на Кэтрин Хогарт, старшей дочери шотландца Джорджа Хогарта.

6 января 1837 года Кэт родила первого ребёнка – мальчика, а 7 мая неожиданно умерла от сердечного приступа её младшая сестра Мэри Хогарт, к которой Чарльз успел очень привязаться. Боль, причинённая смертью этой шестнадцатилетней девочки, осталась с ним на всю жизнь.

Помимо писательских, семейных и театральных дел большое место в жизни Диккенса занимала борьба за переустройство общества.

Людей, подобных Диккенсу, называли радикалами. Они защищали «простых людей» и резко критиковали «правящие классы». В конце жизни Диккенс так выразил свои взгляды: «Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ, которым правят, в общем, беспредельна».

Верой в народ Британии наполнены его произведения.

По мнению Диккенса, стране нужны были реформы, которые облегчили бы положение простых британцев и позволили им влиять на политику; иначе неизбежна революция, сопровождаемая насилием: «Упрямое стремление во что бы то ни стало хранить старый хлам, давно себя изживший, по самой сути своей в большей или меньшей степени вредоносно и пагубно (…) рано или поздно такой хлам может вызвать пожар». А чтобы добиться реформ, надо изменить образ мыслей и поведение людей. И Диккенс использовал для этого все мирные, законные средства, благо в Британии такие средства были.

Газета «Дейли Ньюс», которую Диккенс возглавлял в 1846 году, выступала за свободу торговли и отмену хлебных пошлин, что позволило бы снизить цены на хлеб. Диккенс выступал в школе для рабочих и на открытии публичной библиотеки, помогал больнице для детей бедняков. Признавая, что без смертной казни пока не обойтись, он добивался отмены публичных казней, поглазеть на которые собирались толпы народа. По его мнению, это зрелище нисколько не отвращало людей от совершения преступлений, а лишь щекотало нервы зевакам. В то же время он утверждал, что отъявленного рецидивиста всегда можно упечь на три месяца, а поскольку после освобождения он останется таким же отъявленным рецидивистом, его надо снова засадить. И пусть какое-нибудь «Общество защиты обиженных хулиганов» вопит, что это равносильно пожизненному заключению: «Именно за это я и ратую. Когда я вижу, как он позорит женщин, идущих воскресным вечером из церкви, я думаю, что с него мало шкуру спустить за это». Диккенс восхищался лондонскими полицейскими – «бобби»; без такой полиции, считал он, Британия превратится в подобие американского Дикого Запада. Диккенс дружил с инспектором Скотленд-ярда Филдом, ходил с ним на дежурства, а в романе «Холодный дом» вывел Филда в образе инспектора Баккета.

В 1865 году на острове Ямайка, который являлся британской колонией, восстали негры: они нападали на судей, избивали камнями и палками полицейских и добровольцев-милиционеров. Губернатор острова Джон Эйр жестоко подавил мятеж, при этом были убиты несколько сотен чернокожих мужчин, женщин и детей. В Британии на Эйра посыпались обвинения в жестокости; кампанию против него поддержали многие выдающиеся учёные – Чарльз Дарвин, Томас Гексли, Герберт Спенсер, Джон Стюарт Милль. Другие знаменитости – философ Томас Карлейль, искусствовед Джон Рёскин, поэт Альфред Тен-нисон – наоборот, защищали Эйра. Диккенс присоединился к защитникам губернатора. Он высмеивал сердобольных леди, в представлении которых все туземцы добродушные, о себе говорят «мой», а белых называют «масса» или «мисси»: «Итак, мы терзаемся за новозеландцев и готтентотов, как будто они то же самое, что одетые в чистые рубашки жители Кэмбервелла, и их можно соответственно укротить пером и чернилами».

Не подумайте, что Диккенс защищал колониальную политику своей страны. Наоборот, он утверждал, что Британия «каждым мановением своего трезубца умерщвляет тысячи детей своих, которые никогда, никогда, никогда не будут рабами, но очень, очень и очень часто остаются в дураках»[12].

В 1854 году, во время Крымской войны, которую Британия, Франция, Сардиния (она была отдельным королевством) и Турция вели против России, Диккенс писал: «Война вызывает у меня самые противоречивые чувства – восхищение нашими доблестными солдатами, страстное желание перерезать горло русскому императору и нечто вроде отчаяния при виде того, как пороховой дым и кровавый туман снова заслонили собой притеснение народа и его страдания у нас дома».

Диккенс часто издевался над британской двухпартийной системой и ажиотажем вокруг выборов: «Почему я должен всякую минуту быть готовым проливать слёзы восторга и радости оттого, что у кормила власти встали Баффи и Будль?» Но, пожалуй, больше всего доставалось от него тогдашним британским судам, в самом деле крайне медлительным и дорогостоящим. В романе «Холодный дом» он обвиняет Канцлерский суд в крушении людских судеб, хотя винить следовало бы людей, забросивших все свои дела и годами просиживавших в суде в надежде выиграть тяжбу за наследство. Канцлерский суд середины XIX столетия, неповоротливый и бюрократический, был при этом очень честным: судил строго по закону и даже заботился о несовершеннолетних, которые не могли сами отстаивать свои права на наследство.

В конце 1830-х годов появляются такие знаменитые романы Диккенса, как «Оливер Твист» и «Жизнь и приключения Николаса Никльби». Осенью 1840 года он засел за работу над «Лавкой древностей», где в ангельском образе «маленькой Нелл» воскресла Мэри Хогарт – воскресла лишь для того, чтобы испытать множество несчастий и тихо умереть в конце романа. Диккенс признаётся другу: «Желание быть похороненным рядом с ней так же сильно во мне теперь, как и пять лет назад. Я знаю (ибо уверен, что подобной любви не было и не будет), что это желание никогда не исчезнет».

Как и прочие произведения Диккенса, «Лавка древностей» выходила выпусками, и читатели, предчувствуя горестную судьбу героини, засыпали автора письмами, умоляя пощадить девочку. В Нью-Йорке пароход с последним выпуском встречала толпа, ревущая: «Жива ли маленькая Нелл?!». Восторженные читатели ставили Нелл (признаться, не совсем справедливо) в один ряд с Джульеттой, Дездемоной и Корделией.

К тому времени исполнилось шестнадцать лет другой младшей сестре Кэт – Джорджине. Диккенс пишет, что по характеру и складу ума Джорджина очень похожа на незабвенную Мэри. Джорджи-на делается полновластной хозяйкой в доме Диккенсов.

В 1843 году, после путешествия в Америку, Диккенс пишет «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита». В 1846–1848 годах выходит роман «Дела фирмы “Домби и сын”», в 1849-1850-е годы – «Личная жизнь, приключения, опыт и наблюдения Дэвида Копперфилда». В 1850-е годы Диккенс достиг зенита славы. Он стал выступать с публичным чтением своих произведений. Успех был колоссальный: выяснилось, что в качестве автора-исполнителя он может заработать куда больше, чем писательским трудом.

Но счастья не было. С женой он расстался, с её роднёй рассорился, за исключением преданной ему Джорджины, которая вела его домашнее хозяйство на пару с Мэми, старшей дочерью Диккенса.

Шарж Ричарда Дойла на Чарльза Диккенса. Вторая половина 1840-х годов.

Здоровье его постепенно ухудшается. В начале 1865 года на прогулке он отморозил ногу. К постоянному катару добавилась подагра, с ней пришла хромота. Спустя год стало прихватывать сердце. Всё чаще ему приходится проводить время на диване с забинтованной ногой.

На Рождество 1869 года Диккенс уже с трудом спускается к гостям из-за больной ноги. Однако в начале 1870 года он снова выступает с публичными чтениями. В марте его приняла в Букингемском дворце королева, которой он представил свою замужнюю дочь. Виктория и самый знаменитый из её подданных поболтали о том, как трудно становится с прислугой, о дороговизне, о классовых различиях. Королева подарила Диккенсу свой «Шотландский дневник» с автографом. Вскоре ему намекнули о возможном пожаловании баронетства (баронет – наследуемый титул между рыцарем и бароном). Он отшутился, и больше этот вопрос не поднимали.

В начале мая Диккенс присутствовал на завтраке у премьер-министра Гладстона. 10 мая вновь начались страшные боли в ноге, но 6 июня он ещё ходил в сопровождении своих собак в Рочестер на почту, а на следующий день ездил с Джорджиной на прогулку.

8 июня с утра Диккенс работал над «Тайной Эдвина Дру-да» – детективным романом, который так и остался незаконченным. Перед обедом, назначенным на шесть часов, написал два письма. За обедом сообщил Джорджине, что чувствует себя очень плохо. Встав из-за стола, сказал, что ему нужно немедленно ехать в Лондон, и покачнулся. Джорджина успела его подхватить, но он не мог ступить ни шагу и осел на пол. С ним сделался удар. Ночь он пролежал без движения. Вечером следующего дня по телу прошла судорога, и Чарльза Диккенса не стало.

Остались его произведения – грустные и смешные, как сама жизнь.

Дагеротип с портрета Диккенса работы Джона Мэйолла. Около 1849 года.