У знаменитого британского драматурга Уильяма Шекспира есть пьеса «Гамлет», тоже очень знаменитая.

Принца Гамлета Шекспир не выдумал. О Гамлете поведал в XII веке датский летописец Саксон Грамматик. В его хронике король Дании Рёрик поручает управление страной двум братьям – Хорвендилу и Фенгону. Бесстрашный и удачливый Хор-вендил после трёх лет войны с норвежцами подносит Рёрику почётные трофеи, и тот отдаёт за него замуж свою дочь Геру-ту. Фенгон из зависти убивает брата и сам женится на Геруте. Однако хитроумный и решительный Гамлет, сын Хорвендила и Геруты, в тяжелейших условиях, почти в одиночку, с помощью серии разных уловок сумел обмануть многочисленных могущественных врагов и, перебив кучу народа, отомстил за убийство отца.

Королева Фредегонда со своим мужем, королем Хильперихом. VI век.

Точное время действия Саксон Грамматик не указывает. Судя по тому, что Хорвендил ходит в викинг-ские походы, письма пишут на дереве, а датчане хозяйничают в Британии, дело происходит где-то между VII и IX веками. И почему бы нам не предположить, что дедом Гамлета был тот самый Рёрик (Рюрик), который, придя в Приильменье, нежданно-негаданно сыграл роль основателя Русской державы?

Шекспир свои пьесы обычно писал на историческом материале, но обстановку и характеры переделывал так, чтобы сделать их более современными и привлечь побольше зрителей (сейчас бы сказали – ради рейтинга). Так что и шекспировский принц Гамлет не очень похож на сына Хорвендила и Геруты.

Сейчас большинство европейцев придерживаются мнения, что насилие не бывает справедливым. Те, кому тихая жизнь не по нраву, коллекционируют средневековые доспехи, устраивают драки после футбольных матчей и демонстрации против засилья иммигрантов. Но они в явном меньшинстве. А в эпоху, описанную Саксоном Грамматиком, повседневная жизнь европейцев была пропитана насилием.

Турский епископ Григорий оставил яркое описание Галлии (это нынешняя Франция) VI века от Р. Х. Галлия была тогда наиболее цивилизованной (после Италии) частью Европы. Однако и в ней наказания за преступления, подлинные или мнимые, не ограничивались простым обезглавливанием или сожжением заживо: прежде чем убить, жертвам загоняли иголки под ногти, отрубали руки и ноги, отрезали уши и носы, подвешивали на дыбе, ломали кости на колесе. Даже в королевских семьях нравы были такие, какие сейчас встречаются разве что среди опустившихся алкоголиков или бандитов-беспредельщиков. Король Хильперих в угоду своей жене Фредегонде казнил двоих сыновей от прежних браков – Меровея и Хлодвига; при этом мать Хлодвига была жестоко умерщвлена. В старости сама Фре-дегонда немало вытерпела от своей дочери Ригунты, которая позорила её за незнатное происхождение, «говоря, что она, Ри-гунта, – госпожа и что она вновь отдаст свою мать в служанки. Она часто осыпала её бранью, и из-за этого они били друг друга кулаками и давали друг другу пощёчины».

Единственным островком более-менее приличной жизни была христианская церковь. Тем не менее современник Фреде-гонды Бадегизил, епископ города Ле Мана, без зазрения совести пускал в ход кулаки, а то и топтал людей ногами, приговаривая: «Раз я стал клириком, что ж, мне и не мстить за обиды?». Такое поведение осуждалось, но не считалось чем-то чудовищным и не обязательно вело к смещению с церковной должности.

О нравах язычников-норманнов, земляков Гамлета, мы уже упоминали. Неудивительно, что в хронике Саксона Грамматика Фенгон убивает брата в открытую, без затей. Поступок, конечно, не самый честный, но вполне допустимый для Средневековья, особенно для раннего. Единственное оправдание, которое выдвигает Фенгон, – жалость к королеве Геруте, которая якобы «терпела от мужа лютую ненависть. И брата он убил ради её спасенья, ибо ему казалось нетерпимым, чтобы нежнейшая, без злобы, женщина страдала от тяжелейшей надменности супруга. И уверение Фенго-на достигло цели. Ибо у вельмож лжи обеспечено доверие, у них шутам порой оказывается милость и честь клеветникам».

Но за шесть-семь веков (более полусотни пятиклассников!), протекших между летописным Гамлетом и Шекспиром, жизнь в Европе сильно изменилась. Французский историк Люсьен Февр пишет: «Вдруг в конце XV – начале XVI столетия разражается революция: люди осознают свою интеллектуальную нищету. Они пускаются на розыски пропавших сокровищ, находят один за другим куски, разбросанные по библиотекам и чердакам монастырей; люди обретают способность пользоваться этими сокровищами, то есть героическим усилием воли снова обучаются читать на настоящей латыни, на классическом греческом языке и даже на древнееврейском, бесполезном для познания наук, но необходимом для толкования религиозных текстов. Тогда наступает опьянение. Битком набитые античностью, внезапно поступившей в их распоряжение, эти гуманисты, осознав свой долг, принимаются за дело. Они призывают себе на помощь книгопечатание, которое они только недавно изобрели. На подмогу им приходят новые, только что ими полученные географические знания, которые резко расширили их духовный горизонт – так же как горизонт физический».

Жизнь становится если не более лёгкой, то, по крайней мере, куда менее грубой. С картин художников эпохи Возрождения на нас глядят уже не насупленные карточные короли или святые подвижники, а вполне реальные, изящные и лукавые красавицы и знатные сеньоры с интеллигентными лицами.

Англичанам – современникам Шекспира уже трудно представить открытое беззаконное убийство. Клавдий, который в пьесе исполняет обязанности Фенгона, умерщвляет брата тайком, с помощью яда. А раз так, зрителю нужно объяснить, каким образом факт убийства становится известен окружающим.

Сейчас в таких случаях ищут свидетелей. Но Шекспир и его зрители одной ногой стоят в Средневековье: ведьм в то время ещё сжигали живьём. Поэтому в пьесе об убийстве сообщает Призрак – тень убитого короля. Этому таинственному свидетелю и его показаниям посвящён весь первый акт. Сперва Призрак молчаливо шастает перед ночными стражниками, те рассказывают о чудесном явлении Горацио, а уж он делится тайной со своим другом Гамлетом.

И у Саксона Грамматика, и у Шекспира Гамлет притворяется безумным, но по совершенно разным причинам. В хронике принц прикидывается сумасшедшим из опасения, что Фенгон, убивший брата, не постесняется укокошить и племянника. Он должен убедить дядю, что совершенно безобиден, – только так он может избежать гибели. А у Шекспира Гамлет всего лишь злит дядю, преподнося правду под видом бреда.

Само «безумие» в пьесе и в хронике также выглядит по-разному. Вот как описывает встречу с Гамлетом Офелия:

В VII–IX веках для симуляции сумасшествия мало было нести околесицу или утверждать, что ты Кай Юлий Циммерман. «Ежедневно в покоях своей матери, грязный и безучастный, кидался он на землю, марая себя мерзкой слякотью нечистот. Его осквернённый лик и опачканная грязью наружность являли безумие в виде потешного шутовства. Что бы он ни говорил, соответствовало такому роду безумия, что бы ни делал – дышало безмерной тупостью».

В том, что племянник свихнулся, туповатый Фенгон не сомневается, но ему важно знать причину – виновата здесь неразделённая любовь или Гамлет о чём-то догадывается. Чтобы это выяснить, приспешники короля решают оставить Гамлета наедине с Герутой в её опочивальне: ведь матери принц наверняка доверится. При этом кто-то должен спрятаться в тёмной части комнаты и подслушать их беседу. Сам советчик и взял на себя роль подслушивающего и спрятался под соломенной подстилкой. «Однако у Гамлета не было недостатка в средствах против козней. Опасаясь, как бы его не подслушали какие-нибудь скрытые уши, он первым делом прибег к своему обычному приёму – прикинулся больным. Он закукарекал, как голосистый петух, и, колотя по бокам руками, как будто хлопая крыльями, вскочил на подстилку и принялся, раскачиваясь, прыгать туда-сюда, намереваясь узнать, не скрывается ли там что-нибудь. И когда ощутил под ногами ком, то, нащупав мечом это место, пронзил лежащего и, вытащив из тайника, убил. Тело его он разрубил на части, ошпарил кипятком и сбросил через открытое отверстие сточной трубы на корм свиньям, покрыв жалкими останками зловонную грязь». Фенгон долго ищет своего «Полония», но нигде не может найти. Спрашивают о нём и Гамлета; тот отвечает, что пропавший подошёл к сточной трубе, свалился вниз и был съеден свиньями. Ответ сочли бессмысленным, но Фенгон укрепляется во мнении, что племянник хитрит.

Шекспир от всей этой впечатляющей сцены оставил лишь удар шпагой. После этого Гамлет возвращается к матери, громко оплакивающей безумие сына, и высказывает всё, что думает о её браке с убийцей его отца. Поскольку Гертруда-Герута не выдаёт сына, инцидент укладывается в гипотезу о безумии, и лежащее за занавеской тело подслушивавшего Полония вполне благопристойно отправляется по назначению:

В пьесе Гамлет не опасается за свою жизнь. Месть он откладывает не потому, что не имеет физической возможности её осуществить: он постоянно общается с королём, его никто не обыскивает, и ударить Клавдия-Фенгона шпагой или ножом несложно. Нет, шекспировский Гамлет не решается мстить: ведь призрак мог ввести его в заблуждение, и тогда он убил бы невинного!

В середине XIX века французский писатель Эмиль Габорио написал роман «Дело вдовы Леруж». В финале романа гениальный сыщик папаша Табаре, чудом избежав ошибки в поисках истинного виновника преступления, бросает любимое занятие: «Бывший сыщик-любитель усомнился даже в самом существовании преступления и, кроме того, убеждает, что свидетельство органов чувств ничего не доказывает. Он собирает подписи под петицией об отмене смертной казни и организует общество помощи невинно обвиняемым».

Габорио отмечает растущие трудности в изобличении и наказании преступников: «В сущности, если не считать случаев, когда преступника застали на месте преступления или когда он сам сознался в содеянном, для прокуратуры каждое преступление оказывается более или менее загадочным… Почти во всех тяжких преступлениях для правосудия и для полиции остаётся нечто таинственное, непостижимое. Талант адвоката в том и состоит, чтобы нащупать это “нечто” и сосредоточить на нём свои усилия. Пользуясь этой неясностью, он разжигает сомнения… И чем выше уровень развития общества, тем нерешительнее и боязливее ведут себя присяжные, особенно в сложных случаях. Они несут бремя ответственности со всё возрастающей тревогой. Многие из них уже вообще не хотят выносить смертные приговоры. А если всё же приходится, то они пытаются так или иначе снять со своей совести этот груз… И многие из них предпочтут отпустить на свободу три десятка злодеев, лишь бы не осудить одного невиновного».

Шекспировский Гамлет – прямой предшественник этих совестливых европейских присяжных.

Уличить убийцу он пытается в ходе представления, разыгрываемого заезжими актёрами. С этой целью он вставляет в пьесу сцену, где злодей вливает жертве яд в ухо. Король, не умея скрыть муки совести, выдаёт себя. Но Гамлет по-прежнему медлит. В отличие от норманнов раннего Средневековья, он не способен с лёгкой душой убить человека, даже своего врага. Чтобы заставить себя проткнуть Клавдия шпагой, он пытается убедить себя в необходимости мщения, заменяя отсутствие слепой страсти логическими построениями:

В третьем акте принц оказывается наедине с молящимся Клавдием. Он может легко нанести удар, но вместо этого вновь подыскивает оправдание своему бездействию:

Впрочем, нерешителен не один Гамлет. Клавдий тоже в отчаянии от совершённого греха. Он даже молиться не в состоянии:

А вот в повествовании Саксона Грамматика короля Фенгона совесть нисколько не мучит. Он и племянника не решается убить лишь из страха перед его дедом Рёриком. «И он решил осуществить убийство с помощью британского короля, так, чтобы другой за него сотворил дело, а он бы прикинулся невинным».

В хронике подробно рассказывается о командировке Гамлета в Британию. «С ним отправились в путь два вассала Фенгона, которые везли с собой послание, начертанное на дереве (…), в коем королю Британии поручалось убить направляемого к нему юношу. Но пока они спали, Гамлет, обыскав их карманы, нашёл письмо; прочитав приказ, он тщательно соскоблил написанное и, вписав новые слова, изменил содержание поручения так, что своё собственное осуждение обратил на своих спутников. Не довольствуясь избавлением от смертного приговора и перенесением опасности на других, он написал под фальшивой подписью Фенгона просьбу о том, чтобы король Британии выдал свою дочь за умнейшего юношу, коего он к нему посылает».

Уезжая из Дании, Гамлет просил мать увесить зал ткаными занавесями, а через год справить по нему мнимые поминки. Сам он к тому времени собирается вернуться на родину.

Во время пира, который король Британии устраивает в честь гостей, Гамлет с пренебрежением отказывается от яств и напитков. Спрошенный о причине, он отвечает, что мясо пропитано зловонием трупов, у короля глаза раба, а у королевы манеры прислуги: она прикрывает голову плащом, при ходьбе подбирает платье и выковыривает из зубов остатки пищи. Король проводит расследование, и слова Гамлета подтверждаются. Оказывается, свиньи по нерадивости пастухов паслись на истлевших трупах, сам король рождён матерью от раба, а мать его жены была служанкой. Восхищённый мудростью Гамлета, король выдал за него свою дочь, да ещё выплатил ему возмещение за казнь его спутников, «и всякое его слово принимал, будто какое-то указание свыше».

Спустя год Гамлет отпросился на родину, прихватив с собой две трости, в которые было залито полученное от короля золото. В Дании он вновь принялся изображать безумца. «И когда он весь в грязи вошёл в триклиний[8], где справляли его собственные поминки, то поразил всех необычайно, потому что ложный слух о его смерти уже разнёсся повсюду». Оцепенение сменяется смехом, Гамлета спрашивают, где его спутники. Он смотрит на трости и говорит «здесь они оба», после чего присоединяется к пирующим. Умышленно обнажая время от времени меч, он ранит себе кончики пальцев. Стоящие рядом придворные отбирают меч и прибивают его к ножнам железным гвоздём, а сами продолжают пить неразбавленное вино, специально припасённое Гамлетом. «И вот когда он увидел, что они в подходящем для его замысла состоянии, то, полагая, что представился случай исполнить задуманное, извлёк из-за пазухи давно припасённые крючья из дерева и вошёл в зал, где на полу там и сям лежали тела знатных (…). Сбив крепления, он стянул занавеси, изготовленные его матерью, что покрывали также и внутренние стены зала, набросил их на храпящих и с помощью крючьев связал столь искусно запутанными узлами, что никто из лежащих внизу не сумел бы подняться, хотя бы и старался из всех сил. После этого он поджёг крышу; разраставшееся пламя, распространяя пожар вширь, охватило весь дом, уничтожило зал и сожгло всех, объятых ли глубоким сном или напрасно силившихся подняться».

Угробив таким образом всех подручных Фенгона, Гамлет пошёл в спальню Фенгона, снял меч, висевший в изголовье, а на его место повесил свой собственный, прибитый к ножнам. Растолкав пьяного дядю, он сообщил, что все гости сгорели в огне и что он собирается отомстить за убийство отца. Фенгон попытался обнажить меч, висевший в изголовье, но, понятно, не смог этого сделать, и Гамлет заколол дядю совершенно беспрепятственно. «Искусно защитив себя и отважно отомстив за родителей, он заставляет нас недоумевать, храбростью он славнее или мудростью», – подводит итог Саксон Грамматик.

В пьесе Шекспира мудрости у Гамлета явно больше, чем умения расправляться с врагами. В решающий поединок он втянут не по своей воле, а в соответствии с замыслом Клавдия.

Из Франции возвращается Лаэрт – сын Полония и брат Офелии. Лаэрт – прямая противоположность Гамлету, да, пожалуй, и Клавдию. Постоянной готовностью к драке он ближе к Скаллагриму. Узнав, что его отец убит, а сестра сошла с ума, он, ни минуты не раздумывая, кидается мстить тому, кого считает виновником несчастий, – королю. С большим трудом Клавдию удаётся выиграть время, чтобы оправдаться и натравить Лаэрта на Гамлета. И вот уже перенацеленный Лаэрт также безоглядно готов мстить Гамлету. Его не смущает даже бесчестный приём, предложенный Клавдием: с врагом храбрый Лаэрт готов драться отравленной шпагой – цель для него оправдывает средства. Результатом этого сплава слепой ярости с предусмотрительной подлостью становится гора трупов в финале пьесы. Опустевший престол занимает ещё один решительный воин – Фортинбрас, вернувшийся из похода против поляков.