Герман закончил красить уже в сумерках, под раскаты грома. К северу, как раз над Маралихой, полыхали молнии.

Он обошёл остановку кругом, подсвечивая себе фонариком и придирчиво осматривая работу. Потом наконец стянул перчатки, забрался под бетонный навес, привалился к стенке и прикрыл глаза.

Трещало беспрерывно. Над ве́ками мерцали ветвящиеся вспышки. Сил не было совсем. Остаться бы здесь, под навесом. Здесь сухо и гроза не страшна… Но надо было ехать, забирать из больницы Николку.

Герка со стоном вытянул ноги, положил голову на пустую пластиковую канистру и на секундочку прикрыл глаза, чтобы потом сразу встать, оседлать велик и поехать.

Передвигался он медленно, с трудом. Ноги были ватные. Он крутил и крутил педали, но велик почти не двигался, словно Герка заехал в зыбучие пески. Тогда он догадался, что следует переключить скорость. Покрутил переключатель скоростей, ничуть не удивляясь тому, что он появился на руле Николкиного дорожника, хотя раньше его там не было.

Тут он очнулся. Гадство! Так он никуда и не поехал, всё ещё здесь…

Спросонья бил озноб. Над полем полыхали молнии. Сколько же он проспал? Полез за мобильником – в кармане пусто. Выронил, что ли?.. Что ж это, одно за другим, одно за другим!

Надо было ехать. Герка почему-то был уверен, что Николке полегчало. И потому фельдшерица вполне могла отпустить его домой одного. Это, конечно, слава богу, да только Николке одному ночевать нельзя: он по ночам «лунатит» – ходит во сне, может и из дому выйти, если дверь на ключ не закрыть и ключ не спрятать. Станислава Людвиговна несколько раз Геру об этом перед отъездом предупредила.

Оседлав дребезжащий дорожник, Герман, вставая на подъёмах в седле, двинул домой. Давил на педали, свинцом наливались мышцы. Рваными бинтами колыхался над дорогой туман. Его лохмотья опутывали плечи, холодной марлей падали на лицо. Бледные, словно полинявшие деревья призраками вставали из обочин.

Вот и автозаправка позади. Тёмная. Значит, и у них электричество отключили. Всё гроза, будь она неладна!..

Посеревшие после заката облака строились вдоль бесконечного горизонта, ледоколами пёрли на север. Небо в той стороне вспыхивало частыми сполохами, то белыми, то багровыми. Это прямо над деревней бушевала гроза. И Герке надо было попасть туда как можно быстрее…

Николка не спал. Ну да, ну да, и так весь день проспал, до вечера самого, куда уж тут спать! Он ждал. Топил баню, уже который раз подкидывал поленья и ждал, ждал Герку.

Электричество, как всегда во время грозы, отключили. Поэтому Николка сидел в темноте предбанника и для бодрости пел песни. Потом песни закончилась, он умолк и совсем загрустил, машинально включая и выключая фонарик, как маяк в темноте.

Наконец сквозь ровный шум дождя послышался звяк и стук у калитки – это приехал до нитки промокший Герка и свалился вместе с велосипедом прямо у ограды, потому что разом свело все мышцы.

Николка выскочил и, нелепо размахивая руками, поскальзываясь на мокрой траве, побежал через двор. Он распахнул калитку, помог Герке подняться.

Тут и свет дали. Пока Герка грелся в бане, загудел наполненный Николкой чайник, заработала электроплитка.

Наконец Герка, завёрнутый в большое махровое полотенце, качаясь, как хмельной, пришлёпал на кухню.

– Садись, брат. – Николка хлопотливо, точь-в-точь как Станислава Людвиговна, смахнул полотенцем со стула невидимую пыль.

Герка со стоном плюхнулся на сиденье.

Он ел прямо с чугунной сковородки жареную картошку, пил горячий чай с мятой и душицей, а сияющий Николка, суетясь, пододвигал ему блюдце с вареньем, подливал кипяточку в заварник, поглядывал на Герку обожающими глазами:

– Ну что, ты успел?

– Успел. Там такой туман был, Николка! Гроза и туман…

– Ну да, ну да… Туман, гроза… Страшно было?

Герка кивнул. Бабы Стаси не было, а Николке ему не стыдно в этом признаться.