Людвиговна на Николку всё время ворчит. Она вообще ворчунья страшная. Наверное, от тяжёлой жизни. Хотя не исключено, просто характер такой. Она и на Пуха ворчит, отчитывает его, воспитывает. Будто кот все её претензии понимать должен. Понимает, конечно, что надо за диван идти, иначе не отстанут. Уходя, мяукнет недовольно. А потом всё равно лужу сделает где захочет. И когти свои, обдирая диванную обивку, поточит. Вот и всё «воспитание».

А телепень Николка, как большеголовый беззлобный пёс, обычно даже не огрызается. И не догадаешься, что он может иной раз вот так психовать и арбузами кидаться. С Людвиговной он обычно не спорит почти, не возражает. Выслушает голову повесив, кивнёт безропотно, смиренно. Угу! Ладно-ладно! Хорошо, мамочка!

Ну и с чего вдруг «мамочка», когда бабушка она ему? Это Игорю она мама. Игорь Станиславу Людвиговну мамой зовёт, хоть тут какой-то порядок.

Дальше – больше. Выяснилось, что и отца своего Николка никогда папой не называет, а только по имени – Игорь. На днях, к примеру, когда они в огороде ботву для свекольника рвали, Герка Николку про Игоря решил спросить, сказал ему – «твой папа». А тот переспрашивает, будто и не понял сразу:

– Кто?

– Папа… – повторяет Герка, уже как-то неуверенно, дожёвывая застрявший в зубах укропный стебель, – отец твой…

– А-а, Игорь… – отвечает Николка невозмутимо, на Геркино недоумение ноль эмоций, знай себе свекольные листья обеими руками выдёргивает. – Он в следующую пятницу снова приедет.

Герка аж поперхнулся, закашлялся. Николка этот, ни слова не говоря, хрясь его по спине. Герка чуть в грядки капустные не улетел – от неожиданности-то! «Скорая медвежья помощь: не поможем, так прибьём на месте, чтоб уж не мучился!..»

Поэтому, когда Герке папа из дома позвонил («как дела, да как настроение, да всем привет, да пока-пока, а то роуминг»), Герка не отстал. Поинтересовался про странности эти.

Папа вздохнул, взял паузу, потом, видно, плюнул на роуминг и стал рассказывать.

Так Герка кое-что и выяснил. После той аварии Николка не с кем-то, а со Станиславой Людвиговной вместе всему учился заново – говорить, ходить, ложку держать… Это она, а не мать родная по больницам с ним несколько лет лежала, а потом по санаториям ездила.

А мать… У неё к тому времени муж новый появился и Николкина младшая сестрёнка родилась. И не до сына стало, за которым, как за младенцем, нужен был теперь глаз да глаз. Злилась, что её старший теперь такой «дурной», чуть что – ругалась, кричала: «Зачем ты только выжил такой, мне на голову, всю жизнь теперь с тобой маяться!..» Вот потому Станислава Людвиговна внука к себе и забрала.

У Игоря давно другая жена и дочурка, и живут они вроде счастливо. А Николка с бабушкой остался. Так и живёт со Станиславой Людвиговной. И с тех пор, как второй раз разговаривать научился, мамой её называет.

Это многое объясняло. Во всяком случае, выходило, что, может, брат его Николка и тупень, и телепень, и псих, и приставала, и нудила страшный, но точно не дурак. Если бы ещё весь день, с перерывом на вечерние телесериалы, как приклеенный за Геркой не таскался, вообще б молодец был.