Слово Лагашу:

«Прибыв туда (в Клермон. – П. С.) в одиннадцать часов, я застал его (Шарля де Дама. – П. С.) в сопровождении адъютанта на пороге своей комнаты[339]. Я попросил разрешения говорить с ним наедине. Он ответил мне, что адъютант пользуется его полным доверием. Тогда, прежде чем объясниться, я поинтересовался, был ли его отряд готов к выступлению. Он ответил мне, что Его Величество проехал Клермон беспрепятственно, несмотря на волнение его жителей. Поскольку король был замечен, граф счел необходимым задержать отряд, который оставался под седлом до без четверти одиннадцать, после чего он отправил драгун на ночевку. Я рассказал ему, по его просьбе, о событиях, произошедших в Сент-Менеу. Это его очень расстроило, поскольку его драгуны ночевали в домах буржуа, и требовалось время, чтобы привести их в готовность выступить. Он сразу же отдал необходимые приказания адъютанту. Мы осмотрели портфель господина д'Андуэна, вынув из него все бумаги компрометирующего характера. То же самое граф сделал со своим портфелем, в котором были аналогичные документы. После того как все они были сожжены на свече, он поручил мне отвезти приказ господину Сент-Дидье, капитану, командовавшему войсками, разбудить солдат, приказать им сесть на лошадей, направиться к дороге, ведущей на Варенн, и ждать его там. Я умолял его отдать мне приказ следовать безотлагательно на поиски королевской семьи, которые, как я надеялся, могли быть удачными. Однако господин де Дама сказал, что в сложившихся трудных обстоятельствах с его стороны было бы неосторожно отдавать письменный приказ, и поэтому я должен был передать его слова устно господину Сент-Дидье. Я выполнил этот приказ, насколько было возможно быстро. Капитана я застал спящим в доме кюре[340]. Его комната была в мансарде на чердаке. С большим трудом я его разбудил. Господин Сент-Дидье открыл окно, и я громко попросил его спуститься ко мне. Эта процедура заняла у него три четверти часа. Когда я смог наконец довести до его сведения приказ господина де Дама, то разбудил также одного офицера и двух сержантов, приказав им привести отряд в готовность к маршу. Однако шум, поднятый нами, разбудил жителей. Одни угрожали нам, другие просили пощады. Четыре или пять злоумышленников хотели поднять тревогу. Мне пришлось обнажить саблю, чтобы помешать им подняться на колокольню. Ко времени, когда появился господин Сент-Дидье, мы располагали 18 драгунами верхом. Решив, что для того, чтобы разбудить остальных и посадить их на лошадей, понадобится слишком много времени, и понимая необходимость немедленно отправиться на помощь королю, я предложил господину Сент-Дидье не ждать остальных. Он ответил, что, будучи человеком чести, не может оставить двух офицеров и двух капралов с драгунами на произвол судьбы – они подверглись бы смертельной опасности после нашего отъезда. Те пять минут, которые нам еще пришлось ждать, стали, возможно, решающей ошибкой.

Никогда еще я не чувствовал всю фатальность моего подчиненного положения, поскольку был готов умереть или прийти на помощь моему королю.

В то время, пока мы поджидали остальных, господин Шарль де Дама подвергался не меньшим опасностям в Клермоне, где звонили во все колокола. Он был вынужден спасаться, сопровождаемый несколькими офицерами. Его отряд оставил его, потому что большинство драгун еще не были не готовы отправиться в путь, а те, кто сидел в седлах, полагали, что сил для сопротивления недостаточно, и покинули своего командира.

Тревога в Клермоне подняла на ноги все коммуны – казалось, вся Франция была на ногах в эту роковую ночь. Народ шел в направлении Клермона и Варенна: муниципалитет Клермона одержал победу над расквартированным в городе полком королевских драгун. Господин Сент-Дидье был готов к выступлению, отсутствовали всего лишь четыре драгуна, которых так и не смогли разбудить (либо хозяева тех домов, где они были расквартированы, не пожелали этого сделать). В это время злоумышленники обратились к господину Сент-Дидье и призвали его последовать примеру полка графа Прованского (королевские драгуны). Это произвело обескураживающее впечатление на драгун, которые до этого были настроены против народа. Капитан был поставлен в чрезвычайно затруднительное положение. Обращаясь к ним, он ответил: „Тревогу бьют со всех сторон, однако я военный и выполню свой воинский долг. Я посажу мой отряд на коней, для того чтобы поддерживать порядок, и не разрешу им спешиться до возвращения унтер-офицера, которого направлю в Клермон для получения информации о том, что происходит. Вы можете сопровождать его, чтобы ему не препятствовали в выполнении этого задания“. Все эти досадные происшествия отняли много времени. Унтер-офицер вернулся только в 4.30 утра, когда курьеры сообщили ужасную новость о том, что король арестован в Варенне. Господин Сент-Дидье не захотел отдать приказ о возвращении драгун на ночлег, и они, спешившись, находились в деревне среди разъяренного народа».

В докладе Лагаша графу Артуа бросается в глаза несколько моментов. Во-первых, информируя своего непосредственного начальника герцога Шуазеля по горячим следам вареннских событий, Лагаш совсем по-другому рассказывает, как нелегко ему было добиться личной встречи с Шарлем де Дама. Наткнувшись при въезде в Клермон на адъютанта (его звали Шулль), Лагаш спросил, у себя ли граф. «Он ответил мне, что нет. Я просил его помочь найти его, объяснив, что мне срочно нужно переговорить с ним, прежде чем отправиться в путь. Он просил рассказать, о чем мне было поручено переговорить с полковником, обещав сообщить его ответ, как только его найдет, – полковник еще прогуливался со своими офицерами. Я ответил, что должен переговорить с ним сам. Наконец этот человек так раздосадовал меня своими бестолковыми вопросами, что я вынужден был открыться ему: в Клермоне полк графа Прованского ждут неприятности. Между прочим он поинтересовался и временем подхода нашего отряда; я сказал, что он не сможет выступить ранее чем через два часа. В свою очередь, я спросил его, был ли готов его полк сесть на лошадей; он ответил, что полчаса назад был приказ расседлать лошадей и отправить на ночлег 50 драгун. Наконец он все-таки отправился разыскивать графа де Дама. Вернувшись через несколько минут, он сказал, что не нашел его. Он вновь подверг меня бесполезному и бессмысленному допросу, а затем вновь пошел искать полковника. Прошло добрых полчаса, как я был в Клермоне, но все еще не мог встретиться с графом де Дама.

Наконец он явился вместе со своим адъютантом, которому удалось его разыскать. Полчаса, господин герцог, в подобных условиях – это век и для того, кто ожидает, и для существа дела»[341].

В докладе Лагаша герцогу Артуа, сделанному, напоминаем, через полтора года после вареннской катастрофы, этот эпизод излагается одним предложением. Это, в общем, понятно – в эмиграции Шарль де Дама был близок к принцам и напоминать Артуа о, мягко говоря, нераспорядительности, проявленной им в Клермоне, Лагашу явно не хотелось. Понятно и то, что, докладывая в 1791 г. своему непосредственному начальнику Шуазелю о действиях драгун полка графа Прованского в Клермоне, Лагаш был более откровенен, хотя, надо думать, и пытался тем самым как-то облегчить положение самого Шуазеля, действия которого в Понт-де-Соммевеле резко критиковал генерал Буйе. Как бы там ни было, этот эпизод показывает, насколько осторожно нужно относиться к показаниям свидетелей, меняющих акценты, и порой весьма существенные, в зависимости от складывающихся обстоятельств.

Лагаш также детально описывает процедуру уничтожения «бумаг компрометирующего характера» из портфелей д'Андуэна и Дама. Возникает вопрос, какие это были документы. Разумеется, ни д'Андуэн, ни Шарль де Дама не были заинтересованы в уничтожении имевшихся у них двух приказов Буйе о развертывании войск в связи с сопровождением ящика с деньгами. Возможно, это был график проезда короля, составленный Гогела и откорректированный Ферзеном, хотя и вряд ли: не было необходимости вводить всех выдвинутых по пути следования короля офицеров в детали его маршрута. Возможно, в портфелях находились распоряжения Буйе, подготовленные на случай успешного побега короля, хотя и в этой ситуации их целесообразность более чем сомнительна. Но наиболее вероятно, что это были приказы за подписью самого короля, сделанные на бланках, привезенных Гогела. Обнаружение их делало всех офицеров прямыми пособниками бегства короля со всеми вытекающими последствиями. Это объясняет поголовную панику, которой были охвачены участники побега, когда возникли сомнения относительно беспрепятственного продвижения королевской кареты. Доклады Лагаша важны, поскольку дают возможность почувствовать настроения и организаторов побега, и их подчиненных, реальную обстановку, складывавшуюся в долине Аргонны в июне 1791 г.

И наконец, последнее и, на наш взгляд, самое интересное. В рассказе Лагаша, как и некоторых других очевидцев событий, сквозит подозрение, что короля в Варенне уже ждали. В конце своего доклада он сообщает Артуа, что во время рейнского похода служил с двумя дворянами-эмигрантами – де Мушту, гусаром, и де Жербуа, которые находились в Варенне в ночь, когда там был арестован Людовик XVI. «Эти господа рассказали мне, что происходило с ними в ту страшную ночь, упомянув, что кем-то распространялись слухи, будто отряд национальных гвардейцев прятался у одного буржуа, чтобы дождаться и арестовать короля после его прибытия. Они считали этот слух ложным и подтвердили, что к приезду королевской семьи в городе царила глубокая тишина. Они подтвердили также, что курьеры, не найдя лошадей у въезда в город, вынуждены были в соответствии с имевшимися у них инструкциями войти в него. Командующий гусарами, который должен был там находиться со своим отрядом, спал. Один из курьеров, граф де Беритье (!), был вынужден постучать в дверь одного из домов, для того чтобы собрать сведения. Все это заняло значительное время, в течение которого королевская семья ожидала в середине улицы смены лошадей. В это время подъехал Друэ, предупредивший служащих почтовой станции, что карета не должна уехать. Он разбудил несколько человек, которые пришли задержать (арестовать) Его Величество, в то время как Друэ поднимал тревогу, разбудив весь город. Народ взялся за оружие.

Де Жербуа и де Мушту не могли мне объяснить, почему лошади, предназначавшиеся для короля, находились не у въезда в город, а на другой его стороне, у моста. События, происшедшие в Варенне, вызывают у меня тем более глубокое сожаление, что если бы я был уполномочен командовать, то сразу же отправился бы на помощь королевской семье. Появление даже одного вооруженного всадника наверняка испугало бы двух служащих почтовой станции. Они не осмелились бы остановить нас, и королевская семья продолжила бы свой путь до того, как жители Варенна были разбужены выстрелами из ружей. Таковы были мои твердые намерения, когда я советовал господину графу де Дама отдать письменный приказ и высказывал готовность немедленно отправиться на помощь королевской семье, которой, возможно, был бы полезен».