В три часа дня 20 июня Париж, как и было условлено, покинул герцог Шуазель, выехавший вместе с куафером королевы Леонаром в Понт-де-Соммевель встречать короля.
За два часа до этого Леонар, который не был посвящен в тайну, был приглашен на половину королевской семьи. Мария-Антуанетта, спросив, может ли она рассчитывать на его преданность, передала ему запечатанный конверт с приказанием передать его Шуазелю, в полное распоряжение которого он поступал. Только выехав из Парижа, на подъезде к третьей почтовой станции в Мо, Шуазель сказал Леонару, что они едут по поручению королевы на границу с Фландрией, где ему предстоит выполнить важное задание.
В день побега Ферзен находился в Тюильри с восьми часов утра. В своем дневнике он отмечает, что еще в четверг, 16 июня, лично вынес вещи, которые Мария-Антуанетта брала с собой. 17 июня он ездил в парижские пригороды Бонди и Бурже, чтобы на месте ознакомиться с началом маршрута. В субботу, 18 июня, Ферзен вновь у королевы с половины третьего до шести вечера. В тот же день он отдал приказ каретному мастеру доставить карету во двор своего дома, по адресу Фобур Сент-Оноре, через три дома после ее пересечения с улицей Матиньон, но затем, опасаясь интенсивного субботнего движения, перенес отправку кареты на утро воскресенья. 19 июня Ферзен оставался во дворце до половины двенадцатого ночи и ушел, унеся с собой 800 ливров и королевские печати[294].
После обеда 20 июня Ферзен вновь на королевской половине. Людовик XVI благодарит его и передает письмо, которое необходимо вручить императору Леопольду в случае неудачи побега. В нем после изложения мотивов, побудивших к выезду из Парижа, король выражал надежду, что император «предпримет все меры, которые диктует ему его щедрое сердце, для того чтобы прийти на помощь королю и французской монархии»[295].
В шесть часов вечера Ферзен покинул Тюильри, а Мария-Антуанетта, внешне вполне спокойная (хотя, как запишет Ферзен в своем дневнике, оставаясь одна, она несколько раз принималась плакать), повезла детей прогуляться в карете в сад Бютена в Тиволи.
В семь часов королева вернулась и в соответствии со своим обычным распорядком поднялась на антресоли отдать приказания на завтрашний день. После этого прошла в библиотеку, куда провели троих телохранителей, которые должны были сопровождать королевскую семью в Монмеди. Там уже находилась мадам Элизабет.
За полчаса до этого телохранители встретились на площади Карусель. Все они были одеты в желтые куртки курьеров, купленные на улице Сент-Оноре в магазине «Лонгпри», где недорого распродавалась ливрея цветов дома Конде, ставшая ненужной после отмены феодальных привилегий. Мальден и Валори были проведены во дворец неизвестным[296], встретившим их около кордегардии, через галерею Лувра, вход в которую был с набережной. Мустье, лучше ориентировавшийся во внутренних переходах Тюильри, поднялся по малой лестнице, которая вела в комнату первого камер-лакея короля. Людовик XVI, ожидавший его там, провел Мустье мимо патрулей большим коридором в библиотеку королевы. Через несколько минут в библиотеке появился король, кратко, в самой общей форме проинструктировавший телохранителей о предстоявшем отъезде. Детали должен был сообщить Ферзен.
Расходились несколько иным порядком. Мальден, назначенный сопровождать короля (странное решение – он был настолько близорук, что в сумерках терял ориентацию), остался в библиотеке и был спрятан между створками двойных дверей. Мустье вышел по парадной лестнице, неся в руках две сумки с личными вещами королевы и детей. Валори шел рядом с ним. На набережной Сены около Понт-Руаяль они встретили Ферзена, который отвез их в фиакре к себе на улицу Матиньон. Оттуда он отправил их со своим кучером Бальтазаром Сапелом подготовить к путешествию карету. Сам оделся кучером, сел на облучок своего старого фиакра и направился в Тюильри. Фиакр был поставлен во Дворе принцев среди многочисленных карет. Было без четверти десять, на город опускались сумерки.
Около девяти часов Мария-Антуанетта сменила платье с помощью камеристок мадам Тибо и мадам Гужене и, заглянув к дофину, которого укладывали спать, спустилась на первый этаж. Там уже собрались на ужин король, мадам Элизабет, граф и графиня Прованские, каждый вечер в это время приезжавшие в Тюильри из своего Люксембургского дворца. Ужин был вдвое короче обычного, всего полчаса. После того как встали из-за стола, король впервые сказал брату о маршруте побега. О том, что побег назначен на 19, затем 20 июня Мария-Антуанетта сказала Провансу 13 июня (он хотел бежать за границу еще осенью 1790 г., но дважды откладывал побег по просьбе королевы). Monsieur и Madame должны были покинуть Париж той же ночью и ехать в отдельных каретах, разными маршрутами в Австрийские Нидерланды, а оттуда – в Монмеди. Граф Аваре, организовавший побег Прованса под видом англичанина, возвращавшегося на родину, предпочел ехать в обычном почтовом экипаже, не привлекая внимания. Они, взяв направление на Суассон, благополучно пересекли границу и в ночь на 22 июня были в Монсе. Madame, которую в связи с ее известной болтливостью проинформировали только за час до того, как надо было садиться в карету, также без особых проблем добралась до Монса через Валансьен в сопровождении своей камеристки графини Гурбийон[297].
Незадолго до десяти королева прошла в свой кабинет на антресолях, огляделась, а затем по малой лестнице бесшумно проскользнула в комнаты дочери. Открыла камеристка 11-летней Марии-Терезии Антуанетта Брюнье. Ей 57 лет, она замужем за Пьером-Эдуаром Брюнье, придворным врачом, наблюдавшим «детей Франции». Она давно уже догадывалась о подготовке побега (одно время речь шла о том, чтобы детей сопровождал ее муж), к тому же Мария-Терезия рассказала ей, что после прогулки в саду мать предупредила ее о предстоявшем отъезде. Мадам Брюнье немедленно дала согласие сопровождать детей вместе с Мари-Мадлен де Невилль, 36 лет, камеристкой дофина.
Около одиннадцати часов Брюнье и Невилль без багажа, не простившись с мужьями и детьми, покинут дворец. Из Тюильри через лестницу королевы, находившуюся на углу, между Двором принцев и павильоном Флоры, их выведет тот же незнакомец, который ранее сопровождал телохранителей[298]. Не проронив ни слова, он проводит их на набережную Орсэ, где уже будет ожидать экипаж, нанятый Ферзеном. Они присоединятся к королевской семье в Клее, на второй почтовой станции по дороге в Монмеди, и будут следовать за ней в кабриолете до Варенна.
Мадам Брюнье быстро переодевает девочку в скромное платье светло-бежевого цвета с голубыми и белыми цветочками. Королева направляется в апартаменты дофина, который уже разбужен графиней Турзель – она давно посвящена в секрет. Там же находятся мадам де Невилль и мадам де Бар, которая спит по ночам рядом с постелью дофина. Де Бар, преданная королевской семье, поняв, что происходит, рыдает от счастья. Ребенка, уже час как уснувшего, спускают к матери на антресоли и там одевают как девочку, в платье и чепчик, сшитые заранее графиней Турзель якобы для своей дочери Полины.
Когда позже сестра спросит у него, что, по его мнению, они собираются делать, дофин уверенно ответит:
– Мы будем играть комедию, потому что мы переодеты[299].
Время – половина одиннадцатого. Король входит в салон и передает мадам Турзель собственноручную записку, удостоверяющую, что она увозит детей по его приказу. «Кроме того, – вспоминала впоследствии мадам Турзель, – он дал мне разрешение взять с собой г-на Гувиона, если бы мы его встретили и он согласился помочь отъезду Их Величеств. Я также пометила особым образом две золотые монеты, одна из которых предназначалась на случай, если бы мы были обнаружены, охраннику с обещанием выплатить ему значительную сумму денег после того, как он покажет мне другую из помеченных монет»[300]. Возьмем на заметку эти слова графини, впоследствии герцогини Турзель, особенно пассаж о Гувионе. Он как-то прошел мимо внимания большинства историков Варенна, хотя, на наш взгляд, чрезвычайно важен.
План, составленный Ферзеном, предусматривал, что первыми Тюильри покинут дети. Королева с дочерью, за ней графиня Турзель с пятилетним дофином на руках спускаются в апартаменты Виллекье[301]. Вечно запертая дверь отпирается, комнаты камергера-эмигранта пусты, в них нет даже мебели. Королева осторожно выглядывает во двор. Никого. Ожидание длится несколько минут. Наконец сквозь высокую застекленную дверь графиня видит силуэт человека, в котором узнает Ферзена.
Ферзен, войдя, взял за руку дофина, мадам Турзель – Марию-Терезию. Беглецы спустились по четырем ступенькам крыльца и в сопровождении королевы подошли к фиакру, который стоял ближе к центру королевского двора среди заполнявших его рядов многочисленных экипажей. Из-за множества факелов, зажженных по приказу Лафайета, было светло как днем, поэтому Ферзен вел их таким образом, чтобы оставаться в тени экипажей. Мадам Турзель и дети разместились в фиакре, Ферзен вскочил на козлы и спокойно выехал через главные ворота. Далее путь следовал через набережную и площадь Людовика XV на улицу Эшелль, а затем на угол площади Малой Карусели.
Только после того, как карета выехала за пределы Тюильри, Мария-Антуанетта вернулась в салон. Около одиннадцати граф и графиня Прованские попрощались и ушли, условившись встретиться через день, 22 июня, в аббатстве Курвиль в Тонневиле, близ Монмеди.
23.15. Людовик XVI вынужден начать играть свою ежедневную роль в церемонии под названием «Отход короля ко сну», проходившей в парадных покоях. Передав шпагу и шляпу дежурному дворянину, король, по обыкновению, начинает легкую беседу с присутствующими, среди которых Лафайет. Они говорят о предстоящем 23 июня празднике Сент-Дье. Лафайет напоминает Людовику XVI, что тот обещал кюре королевского собора Сен-Жермен л'Оксеруа присутствовать на мессе. Вопрос непростой – инцидент с неудачным отъездом в Сент-Клу, случившийся на Пасху, был в определенной мере вызван недовольством короля тем, что кюре королевского собора был из числа присягнувших священников. Мысли короля, однако, далеко. Ему трудно сосредоточиться. Говорит больше Лафайет, в частности о том, как будет проходить крестный ход во дворе Лувра в связи с Сент-Дье.
Наконец король преклоняет колено для молитвы, снимает камзол и опускается в глубокое кресло. Это сигнал о том, что церемония отхода ко сну подошла к концу. Пока два лакея снимают сапоги Его Величества, дежурный гусар по старинному обычаю громко объявляет: «Выходите, господа».
Присутствующие кланяются и, пятясь, выходят. Король остается один со своим лакеем Лемуаном и молодым слугой Марканом. Он проходит в соседнюю комнату, которая служит ему настоящей, а не парадной спальней, укладывается в постель, затем Лемуан задергивает полог над альковом и выходит раздеться в соседний кабинет. По традиции он должен спать в той же комнате, что и король, на раскладной кровати. Раздевшись, он, как обычно, возвращается неслышными шагами, подходит к алькову и обвязывает кисть своей правой руки лентой, другой конец которой прикреплен к кровати короля, чтобы тот в любой момент мог разбудить его.
Однако за те пять минут, что Лемуан отсутствует, король успевает выскользнуть из спальни и через покои дофина подняться на антресоли в апартаменты королевы. Пока Лемуан тихо раздевается, Людовик XVI облачается в бутылочно-зеленый редингот, коричневый жилет, на его голове – круглая шляпа буржуа. Вооружившись тростью, король выпускает Мальдена, и они оба выходят через главную лестницу дворца. Король спокойно проходит через двор. По дороге у него отстегивается пряжка башмака, он останавливается и поправляет ее. Мадам Турзель объясняет спокойствие короля тем, что охрану несколько дней приучали к тому, что шевалье де Куани выходил через ту же дверь после церемонии отхода короля ко сну. И поскольку фигурами они были похожи, стража привыкла. Король и Мальден без проблем нашли фиакр Ферзена, изображавшего кучера, ожидающего своих пассажиров.
Король садится в карету, где уже находятся мадам Турзель с детьми и мадам Элизабет, вышедшая из павильона Флоры по лестнице королевы за четверть часа до этого. Сестру короля сопровождал ее конюший Сент-Парду, хотя не вполне ясно, каким образом они миновали национальных гвардейцев, неотлучно дежуривших в коридоре, – при каждом выходе, даже внутри Тюильри, при ней должен был быть капитан Национальной гвардии. По одной из версий, мадам Элизабет использовала тайную дверь, находившуюся у нее в шкафу. Выйдя через главные ворота, она, страдавшая легкой близорукостью, ухитрилась не найти фиакр Ферзена. Ему пришлось дважды пройти мимо нее, произнося вполголоса: «Вас ждут».
Мадам Турзель вспоминала, что незадолго до начала церемонии отхода ко сну (короля еще не было в карете) экипаж Лафайета, окруженный всадниками с факелами в руках, проехал совсем близко от фиакра Ферзена. Она инстинктивно спрятала дофина под юбкой. Тот испугался. Все, однако, обошлось.
Время уже перевалило за полночь, а королевы все не было. Наконец она появилась, все бросились обниматься. Свою задержку Мария-Антуанетта объяснила тем, что ее проводник заблудился в лабиринте маленьких узких улочек между Тюильри и Каруселью. На деле все, по-видимому, обстояло сложнее. Марии-Антуанетте, как и королю, пришлось раздеться, сделав вид, что она отходит ко сну, затем одеться вновь. Ей помогала верная мадам Тибо. Когда королева покинула Тюильри через апартаменты Виллекье, она также практически столкнулась с каретой Лафайета. Впоследствии в опубликованных свидетельствах появилась версия, что Мария-Антуанетта даже молодецки ударила своей дорожной тросточкой по колесу кареты командующего Национальной гвардией.
Впрочем, имеются и другие версии. Валори: «Королева пришла в ужас, внезапно увидев, что во двор въехала карета Лафайета, спешившего, чтобы успеть на церемонию отхода ко сну (здесь явная нестыковка по времени. – П. С.). Карету окружали слуги с факелами в руках, от которых было так светло, что Ее Величество, испугавшись, что генерал узнает ее, бросилась бежать в другую сторону. Г-н Мустье, сопровождавший ее, с трудом объяснил, что пламя факелов мешало сидевшим в карете отчетливо видеть все, что находилось вне ее. Потребовалось время, чтобы королева успокоилась и направилась к фиакру»[302]. Конечно, воспоминания графа Валори, появившиеся в 1815 г., сразу после Реставрации, грешат многочисленными неточностями. Однако нарисованная им картина, по нашему мнению, выглядит психологически не менее достоверной, чем история с заблудившимся безымянным проводником, при помощи которой королева объясняла свое значительное опоздание.
Когда фиакр Ферзена наконец тронулся, Мальден на запятках, король, хорошо знавший Париж, обратил внимание, что швед избрал странный маршрут к заставе Сен-Мартен. Фиакр выехал на улицу Клиши, к дому Кроуфорда, где в последнее время находилась карета. Ферзен поинтересовался, отправилась ли она в условленное место, затем вновь поднялся на козлы фиакра и беглецы направились в сторону заставы Сен-Мартен. Они явно выбивались из графика. Когда фиакр достиг высокой ротонды, венчавшей здание таможни заставы Виллетт, была уже половина второго. Улицы предместья были полны народа – один из служащих таможни отмечал свадьбу. Ферзену потребовалось некоторые время, чтобы найти карету, ожидавшую их во дворе одного из домов по дороге в Мец. Бальтазар в седле, Мустье на месте кучера. Фиакр подъехал к карете дверь в дверь, и беглецы перебрались в нее, не ступив на землю, так что кучер Ферзена Бальтазар Сапел ничего не заметил. Он, однако, был удивлен внешним видом кареты, высказав предположение, что ее владельцы очень богатые люди.
Шестеро беглецов – король, королева, графиня Турзель, мадам Элизабет и дети – расположились в карете. Ферзен сел на козлы между Мальденом и Мустье. Бальтазар – на месте кучера. Валори поскакал вперед.
Свой фиакр Ферзен бросил в кювете, предварительно развернув его в сторону Парижа. Здесь он и будет обнаружен на следующий день. Через полчаса карета была в Бонди, где ее уже ожидал Валори.
Шел третий час ночи. Светало. Париж беглецы покидали с двухчасовым опозданием, на следующей почтовой станции, в Клее, где их ожидали камеристки детей, они были в половине пятого утра, хотя в соответствии с графиком Гогела – Ферзена должны были покинуть ее не позднее половины третьего[303]. Одним из виновников столь существенной, почти критической задержки – по договоренности с Буйе и Шуазелем в случае, если карета не показывалась в Бонди до половины четвертого, отряды, выдвинутые после Шалона для встречи короля, снимались – надо признать, как ни странно, Ферзена. Он проделал свою часть задуманного очень хорошо, но не безупречно. Заезд к Кроуфорду, причина которого так и осталась нераскрытой, последующая суета на заставе стоили беглецам часового опоздания.
В Клее, прощаясь, Ферзен в очередной раз – как сам вспоминал – на коленях просил Людовика XVI разрешить ему сопровождать королевскую семью до Монмеди. Король в очередной раз отказал, сказав, однако, что никогда не забудет того, что сделал Ферзен для спасения французской монархии и его семьи.
С Марией-Антуанеттой Ферзен попрощался по-другому. Открыв дверцу кареты, он произнес:
– Прощайте, мадам Корф.