– Кончились ее беззаботные денечки, – вздохнула Мария-Терезия, когда 18 мая 1774 г. до Вены дошла весть о смерти Людовика XV. К этому времени у австрийской императрицы вполне сформировался взгляд на дочь как на посла Габсбургов на престоле Бурбонов. Считая ее естественной обязанностью способствовать укреплению франко-австрийского союза и – в более широком смысле – распространению австрийского влияния на версальский двор, Мария-Терезия с типичным для Габсбургов эгоизмом не видела неловкого, сложного положения, в которое ставила при этом свою дочь.
Справедливости ради надо отметить, что такое отношение к династическим бракам в принципе вписывалось в стандарты дипломатии XVIII века. В январе 1762 г., когда у Испании, только что объявившей войну Англии, появилась идея женить – в соответствии с фамильным пактом 1761 г. – принца Астурийского, наследника престола, на австрийской принцессе, французский посол в Мадриде д'Оссон писал в депеше герцогу Шуазелю: «Было бы правильнее предложить в супруги будущему наследнику испанской короны принцессу, которая имела бы поистине французское сердце и не могла бы воспринимать вследствие инсинуаций своего дома принципы и чувства, которые были бы противны Франции»[77]. И хотя Шуазель, не терявший до конца Семилетней войны надежды на прямое выступление Вены против главного врага Франции – Великобритании, охладил пыл посла, не рекомендовав ему вмешиваться в устройство австро-испанского династического брака, д'Оссон получил благодарность и награду от Людовика XV – высказанные им мысли об использовании династических браков в интересах наращивания французского влияния были признаны правильными.
С первых дней нового царствования Мария-Терезия в переписке с дочерью и Мерси-Аржанто начала активно использовать то, что она называла «кредитом королевы», для усиления австрийского влияния в Версале. При появлении первых слухов об отставке д'Эгильона она ориентировала свою дочь (через посла) на то, что сохранение его в новом министерстве отвечало бы видам австрийской политики. Верженна, сменившего д'Эгильона на посту министра иностранных дел, Мария-Терезия со временем даже научилась уважать за ясность и последовательность его политики «улучшения», приведения в большее соответствие с интересами Франции австрийского союза.
Что касается Марии-Антуанетты, то сложность ее положения при дворе определяли, разумеется, не только виды, которые на нее имели в Вене, но и пресловутая слабохарактерность короля, запутанный контекст внутриполитической борьбы, вызванной групповыми и личными интересами членов королевской семьи, принцев крови, высшего дворянства. Людовик XVI стремился не обсуждать с женой вопросы политики. Для этого не было и формального повода – Мария-Антуанетта не была коронована вместе с ним в Реймсе (11 июня 1775 г.). В результате Марии-Антуанетте, разрывавшейся между двойной лояльностью – к своей старой и к новой родине, – нередко приходилось имитировать в разговорах с министрами осведомленность в государственных делах, о которых она порой не имела достаточного представления.
На первых порах Мария-Антуанетта благоразумно не вмешивалась в отставки или назначения министров, хотя появление в 1775 г. графа Сен-Жермена в кресле военного министра связывали с растущим влиянием Полиньяк. Отставку Тюрго, которого смели с места генерального контролера финансов прокатившиеся по Франции «хлебные бунты», при дворе объясняли якобы обнаруженными его письмами, в которых содержались нелестные отзывы о королеве (говорили, что письма были подделаны в «обществе» Полиньяк). Мария-Антуанетта писала матери 15 мая 1776 г., что «не огорчена» отставкой Тюрго, но «никак в нее не вмешивалась»[78].
Любопытно, что, приветствовав удаление «системного мечтателя», Мария-Антуанетта оказалась в одной компании с набиравшим силу министром иностранных дел Верженном. Оба они не могли простить Тюрго резкой критики готовившегося в то время вступления Франции в американскую войну, которую он считал самым большим несчастьем, потому что «это надолго, может быть навсегда, сделает невозможным проведение реформ»[79]. Однако непростые конъюнктуры европейской политики скорее противопоставили Марию-Антуанетту и Верженна друг другу. Серьезность постепенно зарождавшегося, неочевидного, но от этого не менее глубокого конфликта обусловливало и то обстоятельство, что Верженна причисляли к так называемым «министрам-роялистам» вместе с Бертеном, принцем Субизом, Сартином и маршалом де Мюи. Роялисты противостояли реформаторам – Тюрго, Мальзербу и Сен-Жермену. Мария-Антуанетта, будучи, так сказать, естественной роялисткой, в практической политике нередко поддерживала реформаторов[80].
Круг Верженна, собиравшийся в его замке Малый Монтрейль, включал консервативно настроенных хранителя печатей Миромениля, маршала де Буши, герцога Пентиевра, графа д'Анживилье. Они тяготели к так называемому «старому двору», в центре которого находились «госпожи тетки» и в который помимо роялистов входили «святоши», бывшие иезуиты и прочие «антифилософы». В этом же кругу вращались представители могущественных семейных кланов Роганов и Ноайлей, занимавшие влиятельные придворные должности[81].
Деятели «старого двора» не скрывали своего критического отношения к австро-французскому союзу. В 1778–1779 гг. их разногласия с «австрийской партией», которой покровительствовала Мария-Антуанетта, приняли форму открытого кризиса. Речь идет о так называемом первом «баварском кризисе», поставившем Европу на грань войны. Начался он после того, как 30 декабря 1777 г. в Мюнхене после тяжелой болезни скончался баварский курфюрст Максимилиан III Иосиф. С его смертью пресекалась старшая ветвь рода Виттельсбахов, правивших Баварией с 1180 г. Однако еще в XIV веке между тремя ветвями Виттельсбахов, включая Курпфальцскую и Цвайбрюккенскую, был заключен Семейный пакт, по которому их земли признавались общей собственностью, а в случае пресечения одной ветви права наследования переходили к другой. Этот порядок был закреплен в Вестфальском мирном договоре 1648 г., гарантированном Францией и Швецией. За три года до смерти Максимилиан I II составил завещание в пользу Пфальцского курфюрста Карла-Теодора, но поскольку у обоих курфюрстов не было прямых законных наследников, в перспективе Бавария должна была перейти во владение герцога Карла Цвайбрюккенского, главы младшей ветви Виттельсбахов. Впрочем, окончательное решение вопроса должно было приниматься на общегерманском сейме, где тон задавали соперничавшие между собой Австрия и Пруссия.
В дело, однако, неожиданно вмешался австрийский император Иосиф II, не скрывавший своих видов на Баварию. В качестве обоснования своих претензий на баварское наследство он ссылался на свой брак с Жозефиной Баварской, сестрой Максимилиана-Иосифа, хотя брак этот оказался бездетным и недолгим: в 1767 г. Жозефина умерла. Осторожная Мария-Терезия не одобряла экспансионистских планов сына, хотя возможность взять реванш у Пруссии за потерю Силезии занимала ее до конца жизни. Кроме того, баварское дело имело и династический аспект: отец Максимилиана III был избран германскими курфюрстами, не признавшими «прагматическую санкцию», императором Карлом VII в начале войны за австрийское наследство.
С учетом неизбежной негативной реакции со стороны Пруссии на попытку Австрии овладеть Баварией основные надежды в Вене, как, впрочем, и в германских землях, связывали с позицией Франции. Переговоры по баварскому вопросу стали основным политическим содержанием состоявшегося в апреле – мае 1777 г. визита во Францию Иосифа II (в ходе которого так удачно была решена проблема престолонаследия Бурбонов). Политические итоги визита оказались менее впечатляющими. В ходе переговоров с Верженном Иосиф II фактически поставил вопрос о разделе сфер влияния в Европе между Австрией и Францией. Речь шла в том числе и об обмене Баварии на Австрийские Нидерланды – в Вене помнили, что при Людовике XIV и Людовике XV Франция тщетно пыталась присоединить к себе Фландрию. Верженн, однако, последовательно проводивший в жизнь принцип европейского равновесия, корректно, но твердо предупредил Иосифа II, что тому не следовало рассчитывать на поддержку Францией его планов территориальных приращений. Более того, еще в 1776 г. Франция заключила с курфюрстом Цвайбрюккенским военную конвенцию, выплачивала ему, как и Пфальцскому курфюрсту Карлу, значительные денежные субсидии. Одним словом, обязательства Франции как одного из гарантов Вестфальского мира оказались для Людовика XVI и Верженна важнее демонстрации солидарности с австрийским союзником.
Потерпев неудачу в Париже, Иосиф I I принялся действовать напролом. Уже в начале января 1778 г., через три дня после смерти Максимилиана I II, он, используя рычаги финансового давления на Пфальц, подписал дипломатическую конвенцию о признании «исторических прав» Габсбургов на Нижнюю Баварию. Согласно конвенции к Австрии должны были отойти также княжество Миндельгейм и часть Верхнего Пфальца. В результате Габсбурги получали две трети лучших баварских земель. Австрийские войска немедленно заняли эти территории, хотя конвенция еще не была ратифицирована курфюрстом. Карлу-Теодору, едва успевшему перевести свою резиденцию из Мангейма в Мюнхен, не оставалось ничего, кроме как подписать 14 января 1778 г. акт об уступке Австрии большей части Баварии[82].
После осуждения действий Австрии на общегерманском сейме началась австро-прусская война, получившая название Картофельной. Австрийские и прусские войска, не вступая в военные действия, топтали картофельные поля, ожидая исхода начавшихся дипломатических баталий. Иосиф II, решивший, что вторжение прусских войск является предусмотренным Версальскими договорами 1756–1757 гг. casus foederis (поводом к войне), требовал направить на театр военных действий вспомогательный французский корпус численностью 24 тысячи человек. Фридрих II строил свои расчеты на заинтересованности Версаля в сохранении добрых отношений с Пруссией в условиях фактически начавшейся войны Франции с Англией (6 февраля 1778 г. в Париже был подписан союзный договор между Францией и Соединенными Штатами). Прусский монарх и на этот раз оказался дальновиднее Вены: 2 февраля Королевский совет одобрил позицию Верженна, состоявшую в том, что Франция не должна вмешиваться в баварский конфликт. Просьбы Иосифа I I об отправке войск были расценены как выходящие за рамки франко-австрийского союза. В инструктивном письме французским послам, направленном по итогам обсуждения баварских дел в Королевском совете, упоминалось о желании короля содействовать «прекращению раздоров» и восстановлению спокойствия в Германии на основе справедливости и уважения прав законных наследников покойного баварского курфюрста.
В июле 1778 г. Верженн в конфиденциальном порядке вручил текст этого письма русскому послу в Париже И. С. Барятинскому. «Сие письмо, – писал тот в Петербург, – произвело между Их Величествами королем и королевой неприятные изъяснения и стоило было отрешения от дел графу Верженну. Королева, сведав о сем письме через недоброхотов министра… изъяснялась с королем со слезами о следствиях, могущих произойти от такого отзыва французского двора против венского. Но король на это ответствовал с твердостью и ласково, что Ее Величеству теперь прежде всего думать должно, что она королева французская и что политические дела имеют совсем другую консидерацию, нежели фамильные»[83].
Оценки, переданные русским послом в Петербург, оказались точны. В ходе жаркого обсуждения баварских дел с королем весной 1778 г. Мария-Антуанетта, по свидетельству ряда современников, действительно требовала отставки Верженна[84]. Король, однако, неодобрительно отозвался об «амбициях ее родственников», напомнив о разделе Польши и заявив, что Франция не потерпит повторения подобного раздела в Баварии.
Патовая ситуация, возникшая в баварском деле, вынудила явно не желавших воевать главных антагонистов – Австрию и Пруссию – обратиться к Франции и России с просьбой о посредничестве. В силезском городке Тешен в марте 1779 г. был созван мирный конгресс. В качестве посредника с русской стороны выступал известный российский дипломат Н. В. Репнин, ранее подписавший Кючук-Кайнарджийский мирный договор с Османской империей, а с французской – посол в Вене барон Бретейль. 13 мая в городской ратуше Тешена были подписаны документы, положившие конец войне за баварское наследство. Австрия и Пруссия согласились гарантировать «семейные пакты», заключенные Виттельсбахами в 1766–1774 гг. Австрии была оставлена лишь незначительная часть баварской территории. Были подтверждены права Пруссии на рейнские маркграфства Анспах и Байройт. Незначительные территориальные компенсации получили Саксония и Палатинат.
Верженн с энтузиазмом встретил известие о подписании Тешенского мира. «Ваше Величество предотвратил расширение владений Австрии и укрепил влияние Франции в Германии, восстановив также гармонию между ней и Пруссией»[85], – писал он в меморандуме, направленном по этому поводу королю. Посредничество Франции в мирном урегулировании баварского конфликта и ее обязательства выплатить австрийцам в качестве союзнической компенсации 5 миллионов ливров (в Вене просили 15) дали основания утверждать, что австро-французский союз выдержал испытания.