Проникнуть – в широком смысле – в тайну личности Марии-Антуанетты, как нам кажется, невозможно, не осознав, какой страшный груз лежал на ее плечах с 18 до 25 лет, пока ее брак оставался бездетным. Сводить все к инстинктам обычной средней женщины, как делает это С. Цвейг, неправильно. Конечно, бездетный брак – трагедия и для обычной женщины, но для королевы рождение наследника престола – государственная функция, затрагивающая такие широкие интересы, приводящая в действие такие тайные пружины интриг, что становится актом большой политики.
Рождение наследника стало для Марии-Антуанетты идефикс. Ее сестры в Неаполе и Брюсселе давно родили, с весны 1775 г. жена Артуа была беременна. В августе 1775 г. она произвела на свет сына, герцога Ангулемского. Психологическое состояние 19-летней королевы показывает ее письмо матери от 12 августа 1775 г., одно из самых коротких в их обширной переписке: «Моя дорогая мама, графиня Артуа родила 6-го без четверти четыре. Роды прошли счастливо: схватки у нее были лишь три раза и все заняло не более двух часов. Все это время я была в ее комнате: бесполезно говорить моей дорогой матери, какие страдания мне пришлось испытать, увидев наследника, который не является моим. Тем не менее я смогла оказать все внимание матери и ребенку. Дорогая мама, прими свидетельства уважения и нежности от одной из своих дочерей»[72].
Для глубоких переживаний у Марии-Антуанетты имелись более чем веские основания. В случае отсутствия у короля потомства право наследования переходило к его старшему брату графу Прованскому (брак которого до конца жизни остался бездетным), а затем к графу Артуа и его наследникам. Среди принцев крови первым в очереди на корону стоял герцог Орлеанский. Можно себе представить, как осложняло это и без того натянутые отношения внутри королевской семьи. Даже на свадьбу добродушной толстушки Клотильды, младшей сестры короля, вышедшей в августе 1775 г. замуж за принца Пьемонтского, будущего короля Сардинии, Мария-Антуанетта смотрела с опаской. Третий подряд савойский брак Бурбонов опасно усиливал позиции жен Прованса и Артуа. Впрочем, не было худа без добра: с отъездом Клотильды упразднялись функции ее гувернантки мадам Марсан, зорко оберегавшей в Версале интересы клана Роганов, который ненавидели и императрица, и ее дочь[73].
Рождение герцога Ангулемского произвело, надо думать, соответствующее впечатление и на короля. Осенью 1775 г. Мария-Антуанетта писала матери: «Король удвоил дружбу и доверие ко мне, с этой стороны мне нечего больше желать. Что же касается важного вопроса, который волнует мою нежную мать, я огорчена тем, что не могу сообщить по нему ничего нового; это, уверяю Вас, не связано с какой-то небрежностью с моей стороны.
Более чем когда-либо я чувствую, насколько этот вопрос важен для моей судьбы, но моя дорогая мать поймет всю затруднительность моего положения. Мне не остается других средств, кроме терпения и нежности»[74].
Впрочем, успокаивая мать относительно своих отношений с супругом, Мария-Антуанетта, по-видимому, слегка кривила душой. К 1775–1776 гг. донесения Мерси все чаще описывают ситуации, показывающие, какими разными людьми были король и королева. И через пять лет после свадьбы у них были разные спальни (Мария-Антуанетта объясняла это в письмах матери версальской традицией). Подлинная причина, однако, заключалась в другом: обоим слишком часто случалось возвращаться домой поздно, но если Людовик XVI стыдился своих увлечений слесарным делом и изготовлением замков, то Мария-Антуанетта как бы афишировала свое легкомыслие. Именно к этому времени относится ее знаменитая фраза: «Что делают при дворе люди старше 30 лет?» Марии-Антуанетте случалось переводить часы, чтобы замаскировать свои поздние возвращения с балов, из оперы и с веселых прогулок.
Только после приезда в Версаль летом 1777 г. Иосифа II в королевской семье воцарилась гармония. Грубоватой решительности брата королевы и двух прогулок вдвоем по версальскому парку оказалось достаточно, чтобы Людовик XVI уяснил себе существо супружеских обязанностей. Опуская ненужные, как нам кажется, подробности подвига, совершенного австрийским императором во имя семейного счастья своей сестры и австро-французского союза (Иосиф II подробно описал его в письме брату Леопольду Тосканскому), заметим: в исторической литературе, французской и зарубежной, утвердилось, что для восстановления способностей Людовика XVI к деторождению понадобилась незначительная хирургическая операция. Возможно и так, аналогичная операция, кстати, тоже по совету постороннего – камергера С. В. Салтыкова, в 1753 г. была сделана великому князю, будущему российскому императору Петру III (еще одно удивительное совпадение судьбы Марии-Антуанетты и Екатерины II). Мы, однако, более склонны доверять мнению А. Фрейзер, полагающей, что проблемы Людовика XVI были скорее психологического свойства[75]. Крайне застенчивому, стеснительному королю никто – ни сластолюбивый дед, ни королевские хирурги – по-видимому, не удосужились объяснить технологию выполнения супружеского долга.
Как бы там ни было, но уже в апреле 1778 г., через девять месяцев после отъезда брата, Мария-Антуанетта сообщила матери о том, что беременна. К рождению в январе второго сына Артуа, графа Беррийского, она отнеслась уже спокойно. Однако семь лет, в течение которых брак Марии-Антуанетты оставался бездетным, не прошли даром. По Парижу поползли слухи, что отцом будущего ребенка был 50-летний герцог Куаньи или даже Артуа, с которым Марию-Антуанетту регулярно видели в Булонском лесу. Считали, что слухи эти могли распространяться Провансом, которого рождение ребенка в королевской семье отодвигало на шаг дальше от трона.
20 декабря 1778 г. у Марии-Антуанетты родилась дочь, которую назвали в честь бабушки Марией-Терезией. Роды по версальской традиции проходили в присутствии всей королевской семьи, включая принцев крови – трех Орлеанов и герцога Конти, находившихся в тот день в Париже. Спальня Марии-Антуанетты, большой кабинет и примыкающий к ним коридор были полны народа. Жены Прованса и Артуа, не вышедшие ростом, забрались на скамеечку, чтобы лучше видеть. Через три года, 23 октября 1781 г., Марии-Антуанетте, также при полном стечении родственников, придворных и просто любопытствующих, предстояло родить наследника престола. После этих родов она категорически откажется рожать на публике.
По случайному совпадению в тот же день, что и у Людовика XVI, родился первый ребенок у шведского короля Густава III. Это был мальчик, будущий король Густав-Адольф IV. Пикантность ситуации заключалась в том, что, как было известно при всех европейских дворах, шведский король придерживался нетрадиционной сексуальной ориентации. Отцом ребенка был его фаворит барон Мунк (старший сын героя Варенна маркиза де Буйе, бывший в Стокгольме в конце 1791 г., красочно описал в своих мемуарах эту историю). Монархии в Европе вырождались по одним и тем же законам.
И еще одна, на этот раз русская, деталь: к рождению Марии-Терезии Екатерина II подарила ей усыпанную бриллиантами коралловую погремушку, стоимость которой оценивалась в 24 тысячи ливров[76]. Всего у Марии-Антуанетты будет четверо детей. В 1785 г. у нее родится второй сын, будущий Людовик XVII (10-летний мальчик трагически погибнет в июне 1795 г.), а в 1786 г. – дочь София-Беатрикс, которой будет суждено прожить менее года.
Сыновей Марии-Антуанетты крестил кардинал Роган, занявший к тому времени пост великого дародателя. Во время крестин второго сына герцога Нормандского они с Провансом обменяются двусмысленными ремарками относительно отцовства новорожденного. Через пять месяцев, в августе 1785 г., Роган будет арестован в Зеркальной галерее Версаля как главный подозреваемый по знаменитому делу об ожерелье.