– Что? Что такое? – встревожился Костя.

– Кость, он мне, кажется, щиколотку потянул, водяной этот.

– Ух ты еж твою двадцать! – Костя огорченно пощупал припухшую и горячую Анину ногу, присвистнул, хлопнул себя по лбу и куда-то на пару минут ускакал.

Вернулся он с какой-то зеленью в руках, которой, тщательно размяв, обмотал со всех сторон Анину ногу.

– Заживи-трава, – пояснил он. – Арника форте. Не переживай. Каких-то сорок минут – и будешь как новенькая.

– Ну спасибо! А эти сорок минут мы, что ли, здесь проторчим?

– Вот на это у нас как раз нет времени! Меня дома с хлебом ждут, да и тебе особо некогда прохлаждаться. Ты ж еще сегодня в общагу хочешь вселиться? Ну там белье получить, матрас, одеяло?

– Хочу. – Аня улыбнулась, чувствуя, как боль в ноге постепенно ослабевает. – А что ж тогда делать?

– Ну что с тобой сделаешь? Ты верхом ездить умеешь?

– Умею немножечко. В школу верховой езды на ипподроме ходила.

– На ипподро-оме! Постарайся хотя бы не свалиться!

И не успела Аня ахнуть, как Костя подхватил ее и закинул на спину.

– А ну обними меня! Крепче, не стесняйся! А то свалишься – останавливаться подбирать не стану. Ну, ты как там, держишься?

И они поскакали. Да как быстро! Травы, кусты, верхушки деревьев, все, мимо чего они проносились, слилось перед Аниными глазами в сплошную зеленую ленту с редкими пестрыми вкраплениями из птиц, бабочек и цветов. Все ужасы, горести и огорчения сегодняшнего дня разом выветрились из головы. Аня почувствовала себя невесомой.

Вот только Косте она, похоже, невесомою совсем не казалась. Он то и дело принимался ворчать, что она своим идиотским ерзаньем вот-вот собьет ему холку. И руки пусть спустит пониже, на талию. Ишь стиснула грудную клетку, точно клещами. Так ведь и задушить недолго.

На опушке, откуда видны уже были крыши и антенны Учгородка, над которыми возвышалась белая ажурная колоколенка, Костя остановился и решительно ссадил Аню наземь.

– Отсюда пешком пойдешь. Не хватало еще, чтоб меня с тобой на спине увидели. От желающих покататься отбою не будет! Как нога-то? – озабоченно спросил он. – Идти-то хоть сможешь?

Надо сказать, что у Ани теперь, после долгой езды, с непривычки заныли совсем уж другие мышцы. Но и щиколотка еще давала о себе знать. Сделав пару осторожных шагов, Аня оглянулась на Костю.

– Н-да! Ясно все с тобой, инвалидка. Сиди тут, пока я тебе палку какую-нибудь соображу.

И Костя метнулся обратно в лес.

Аня опустилась в траву и стала ждать, с любопытством поглядывая вниз, на раскинувшийся у подножья холма Учгородок. Страшный лес с его чудесами и кошмарами был позади. Можно было наконец-то расслабиться.

Тут кто-то подкрался сзади и резко, больно дернул Аню за ухо. Аня вскрикнула и обернулась. Перед ней стояло странное существо. Тонкие смоляные косички торчали во все стороны от угловатого, словно высеченного из кости, узкого личика. Черные раскосые, глубоко посаженные глаза насмешливо уставились на Аню. Нос походил на древесный сучок. Тонкие серые губы, которые существо то и дело облизывало зеленым остреньким язычком, складывались в бессовестную ухмылку. Длинные узловатые пальцы напоминали сухие ветки. Кожа на них была как у лягушки – зеленоватая, липкая и влажная на ощупь.

– Хи-хи, – сказало существо, дергая Аню за нос и отскакивая. Потом опять за ухо. Потом за косичку. (Дались всем сегодня ее косички!) Тварь напоминала жуткую карикатуру на Буратино и одновременно была похожа и на Мудрого Сверчка. И на что-то еще, тоже откуда-то из детских сказок, что Ане никак не удавалось вспомнить.

– Что, испугалась? Испугалась? – Существо дергало и царапало Аню, всякий раз успевая отскочить так быстро, что Ане даже дотронуться до него не удавалось.

Бумс, отчаянно лая, скачками носился вокруг, но тоже никак не мог его ухватить. Нечисть прям-таки покатывалась со смеху над их неуклюжестью.

– Ну что, боишься? Боишься? Сердечишко-то, небось, трепыхается? – Тварь попыталась запустить одну их своих мерзких лап Ане за пазуху.

Это она, конечно, зря. Потому что за пазухою у Ани сидел Арчик. И уж он-то нерасторопностью всяко не отличался.

– Ай! – взвизгнула от боли кикимора (наконец до Ани дошло, что это такое!) и, размахивая укушенным пальцем, из которого хлестала во все стороны зеленая кровь, ускакала обратно в лес.

Потихонечку, с Костиной поддержкой, опираясь на палку, Аня сделала еще шагов десять. После чего нога ее волшебным образом внезапно перестала болеть. Заживи-трава наконец сработала!

Остаток пути они с Костей почти пробежали. Вниз не вверх, да и вообще под ногами уже была полноценная проселочная дорога. Широкая, с глубокими, полными стоячей воды канавами по бокам, где кипела своя крохотная, микроскопическая жизнь. С многочисленными следами колес, гусениц и копыт. И с кучей пыли посередине, взлетающей клубами из-под ног и забивающейся в нос, в рот, в глаза и в уши мелкими дисперсными частицами.

Дорога привела их прямехонько к старинным воротам, над которыми дугой шла витиеватая кованая надпись: «Горечанское скотолечебное училище». Пониже к левой воротине был намертво припаян проржавевший по краям лист железа с полустертыми буквами: «Горечанский совхоз-техникум “Красная Буренка”». Припаянная к правой воротине черная эмалевая табличка блестящими золотыми буквами извещала, что здесь находится «Горечанский аграрно-промышленный колледж».

– Здесь всегда, что ли, сельхозтехникум был? – недоверчиво спросила Аня у Кости.

– Ну всегда не всегда, а лет триста ему не меньше, это уж точно. На день выпускника иной раз такие ископаемые приезжают – ни в жизнь не поверишь, пока сама не увидишь! А вообще, в библиотеке есть «История Горечанского сельхозтехникума от Петра Великого до наших дней» – почитай сама, если хочешь. Ее, правда, на руки не выдают. Только в читальном зале. Древняя потому что очень. Совсем рассыпается.

Административный корпус был белым одиноким флигелем близ ворот. Костя довел Аню до дверей, буркнул: «Ну бывай, что ли!» – и поскакал дальше. Его ждали дома с хлебом. Оставшись одна, Аня ощутила привычную робость перед любым начальством, будь то директор колледжа или нянечка в вестибюле детсадика. Она сглотнула, сделала над собой усилие и вошла.

Никакой нянечки в вестибюле не оказалось. Огромный, расходящийся во все стороны множеством ответвлений коридор протирала, ползая на карачках, рыжая девчонка примерно одних лет с Аней.

– Собаку-то снаружи оставь! – посоветовала она. – Вик Вас не любит, когда к нему с собаками прутся. Кот на плече, ну или там хорь – еще куда ни шло. Это он понимает. А пес – все-таки уже считает за наглость. Вы б, говорит, еще с жеребцом приперлись.

Аня послушалась, вывела Бумса и уложила у крыльца.

– И ноги вытри, пожалуйста! – попросила девочка.

Аня честно потопталась на тряпке.

– Тебе туда! И морду посмелее скрои! Не боись! Не съест тебя наш директор. А ну-ка, давай, улыбочку!

Девочка ободряюще подмигнула Ане и вернулась к прерванному занятию.

Аня собрала всю свою волю в кулак и постучалась в дверь с надписью «Директор».

– Тихонова! Ну ты даешь! Добралась-таки! Входи-входи! – послышалось из-за двери.

Голос, абсолютно, конечно, незнакомый, странным образом показался Ане родным. Она смело распахнула дверь и сделала шаг вперед.

* * *

За широким, устланным зеленым сукном столом сидел круглолицый человек лет сорока. Лысый как коленка, с пшеничными усами и бородой и глазами цвета васильков за круглыми стеклами очков. А на плече его сидела, чуть подрагивая черным хвостом, живая белобокая сорока.

– Ну, здравствуй, Тихонова Аня! Что стоишь-то? В ногах правды нет, – сказал директор, широким жес-том указывая Ане на стул. – Молодец, что приехала! Легко нас нашла? Устала? Не заблудилась?

Глаза его при этих словах смеялись, и Ане вдруг показалось, что директор откуда-то в курсе всех ее сегодняшних приключений.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Аня, вынимая из рюкзака и выкладывая на стол папку с документами. – Вот, здесь всё по списку – свидетельство об окончании, справка и фотографии. А вот это мой пас-порт.

Директор досадливо замахал на нее рукой:

– Да ладно тебе, с бумажками! Давай лучше сперва познакомимся. Виктор Васильевич Коневой. Здешний директор. По образованью ветврач, плюс высшие педагогические курсы при ветакадемии. Женат, трое сынов у меня. Младший, Ваня, с тобой вместе учиться будет. Не пью, не курю. По утрам блины очень уважаю. Люблю лошадей, и еще меня хлебом не корми – дай в выходной в саду покопаться. Ну а ты про себя что расскажешь?

Аня, вконец растерявшись, стояла, покусывая кончик одной из бесчисленных косичек. Что ж ему рассказывать? Что по утрам предпочитает оладушки с яблоками? Да она не пробовала их с тех пор, как бабушка умерла. Что-нибудь про маму? А что про маму? Мама как мама, нечего и рассказывать.

Голубые глаза смотрели выжидательно, и даже сорока перестала трясти хвостом и тоже уставилась на Аню черными глазками-бусинками. Снаружи из окна в кабинет доносились обрывки болтовни и веселый смех: «– Я, значит, ему говорю… А он такой, мне тогда… – Да ты чё?! Правда, что ли?» Пауза грозила затянуться.

– Ну что же ты? Я думал, вы там, в Москве, более разговорчивы.

Далась же им всем Москва!

– Я, я, – выпалила наконец Аня, – я… пока еще не замужем.

Директор слегка поперхнулся и оглушительно захохотал. Вслед за ним и сорока запрокинула головку назад, отчаянно тряся крыльями и хвостом, словно тоже покатываясь со смеху.

– Вот как? Не замужем, говоришь? Ну это дело поправимое, – сказал Виктор Васильевич, отсмеявшись. – Такая красивая девушка, да еще с такой кучей косичек, без жениха у нас не останется. Главное, чтоб не мешало учебному процессу. Скажи лучше, ты кого больше любишь – собак или кошек? И кто это там сидит у тебя за пазухой?

– Собак, – ответила Аня. – Но я и кошек тоже люблю. И лошадей, и коров, и вообще всякое зверье, и пресмыкающихся, и рыб тоже, и птиц, конечно! – Она покосилась на сороку, которая, казалась, слушала ее с неослабным вниманием и вникала в каждое слово. – А за пазухой у меня… вот!

Аня вытащила на свет божий упирающегося Арчи и поставила его на директорский стол. Сорока широко распахнула клюв и разразилась стрекочущей возмущенной тирадой. Отпущенный на свободу Арчи немедленно вскарабкался на Анино плечо и оттуда опасливо поглядывал на нее.

– Славно, славно. – Директор перегнулся через стол и нежно погладил Арчи по голове кончиком указательного пальца. – А в банке у тебя в рюкзаке кто плещется?

Пришлось доставать и показывать Копушу. Заодно Аня отметила, что баллончик с воздухом, припаянный к крышке банки, почти уже на нуле. Ох и натерпелась же черепаха в своей переноске! Пора, пора было пересаживать Копушу в человеческие условия.

Виктор Васильевич, похоже, подумал о том же. Гладить черепаху он не стал, а велел Ане отнести ее в лаборантскую при кабинете зоологии – тут, прямо напротив кабинета дверь – и подыскать там для нее подходящий пустой террариум.

– Что ж, добро пожаловать, Тихонова Аня! Думаю, ты нам подойдешь. Беги-ка в столовую, а то обед там уже закачивается. Голодная? Ну ясно, ясно, после такой-то дороги. Потом возвращайся сюда и сразу иди в третий кабинет, к коменданту Зое Геннадьевне, пусть она тебя поселит куда-нибудь. Занятия завтра с восьми тридцати в главном корпусе. Смотри не опаздывай! – Виктор Васильевич поднял указательный палец и строго помахал им перед Аниным носом.

Вслед за ним сорока тоже громко протрещала что-то явно предупреждающее.

* * *

Оставив Копушу обживаться на новом месте, Аня с Арчи на плече вышла из корпуса. Знакомая рыжая девочка как раз домывала крыльцо. Она выжала тряпку, выпрямилась и поинтересовалась:

– Ну как? Все в порядке?

– В полном, – заверила ее Аня.

– Ну видишь! Я ж тебе говорила! Вик Вас – нормальный мужик. Главное с ним – границ не переходить. А то он сам всех вечно подзуживает и сам же потом смеется. Но ты, главное, не поддавайся. Да и потом он же это не со зла, а так, для смеху. А вообще-то он вполне себе классный чувак.

Из форточки над их головами высунулась и что-то сердитое прострекотала сорока. Не оборачиваясь, из-за спины, девочка показала ей кулак.

– Экий у тебя славный крысак! Можно его погладить?

– Пожалуйста. – Аня повернулась и слегка даже наклонилась, чтобы девочке было удобней. – А где у вас тут столовая?

– А во-он, видишь, кирпичный красный домина? Дым еще над которым столбом? Ты, что ли, не обедала? Чеши тогда скорее, а то они через пять минут закроют.

Свистнув Бумсу, Аня бегом понеслась в указанном направлении.

Мрачное двухэтажное здание из красного кирпича, дымящее во все стороны трубами, высилось на небольшом холмике. В столовую, расположенную на втором этаже, вела снаружи здания отдельная лестница. Когда Аня, слегка запыхавшись, взлетела на верхнюю ступеньку, повариха уже готовилась закрывать дверь.

– Ну сколько можно? Написано же – обед до двух! Или ты неграмотная?

– Извините, пожалуйста, – пролепетала Аня, виновато опуская глаза. – Я, видите ли, только что приехала…

– И чего это такое я, по-твоему, должна видеть? Башку твою пеструю, как у клоуна? Ладно уж, иди! Пользуйся, пока теть Тамара добрая! Совсем вы мне скоро на голову сядете! Псину только снаружи оставь. Ща я ему на площадку остатков каких-нибудь вынесу.

Аня пригнула голову и, стараясь быть понезаметней, бочком-бочком протиснулась в дверь. Зря старалась! Стоило ей войти, как все сразу перестали есть и уставились на нее.

А она уставилась на них.

В углу у окна сидели две мавки с зеленоватыми волосами и лицами. В стоящих перед ними тарелках плескалось что-то сине-зеленое, цвета моря. Парень с квадратными плечами за первым столиком, прямо перед ней, в одиночестве глодал явно не человеческими зубами огромную кость с остатками мяса. За двумя сдвинутыми столами сидела большая компания обычных на вид ребят и девчонок в линялых джинсах и камуфляжных майках. На головах у всех красовались защитного цвета банданы. Разило от них, как от козлов. Ели они, впрочем, обычный зеленый салат. Двое парней в замасленных штормовках и кирзачах уплетали за крайним столом отбивные.