Бирюзовые обои кричат о богатстве, как павлин на свадьбе олигарха. Резной жемчужный подголовник кровати блеснул под люстрой, как украденный бриллиант из королевского хранилища. Две статуи фламинго в углах гостиной стоят как немые свидетели ночных истерик и одиночества. Люстра с кристаллами висит над диваном, как Дамоклов меч, готовый упасть и разбить всю эту фасадную красоту.

Двадцать пять миллионов рублей за стены в центре Москвы. За стены, которые слышат каждый стон, каждый смех, каждое молчание девушки, которая забыла, как выглядит нормальная жизнь.

Квартира — не дом. Музей безумия с ценником, растущим каждый месяц.

Даша сидела на диване цвета шампанского, ела йогурт (третий за сегодня, потому что калории не считаются, когда ты чужой в чужой жизни подруги) и смотрела на меня так, как смотрят психиатры на пациентов, которые прошли точку невозврата.

— Это невозможно, — произнесла подруга, не отрывая глаз от ноутбука, где светился интерфейс платформы. На дисплее танцевала я в жёлтом платье, как бешеная фея, продающая свою душу за лайки и донаты. — Миллионы на счёте. Дворец в центре города. Фламинго за пятьсот тысяч каждый.

— Это реальность для королевы интернета, — ответила я, поправляя розовые волосы. Сегодня розовые. Три дня назад голубые. Неделю назад фиолетовые. Волосы менялись как настроение человека, который забыл, что такое стабильность.

Даша встала со стула со звуком разочарованного вздоха.

— Зарабатываешь столько, сколько зарабатывает завод за квартал. Живёшь как королева, которой приснился сон про дворец. Тратишь целые состояния на статуэтки птиц. Но для чего? Зачем всё это?

— Для себя, — ответила я, но даже я не поверила в эту ложь.

Подруга засмеялась горько, как алкоголик перед последней рюмкой перед клиникой.

— Не живёшь для себя. Живёшь для маски, которую носишь каждый день, как театральная актриса, забывшая, где кончается сцена и начинается жизнь. Настоящая Майя спит где-то глубоко под этими розовыми волосами, а Cherri Sweet сидит перед камерой и зарабатывает деньги на похороны той девушки, которая была когда-то.

Фламинго молчал, как мёртвое животное, свидетель преступления. Люстра висела, как гильотина над королевской головой. Бирюзовые обои впитывали каждое слово правды, как кладбищенская земля впитывает слёзы.