По мере продвижения групп линия передка отодвигалась все дальше, и мой импровизированный кабинет переехал вслед за штабом Евмара в частный дом по улице Суворова. Помещение, которое я выбрал под медицинский кабинет и операционную, было просторным, увешанным огромным количеством семейных фотографий. Посередине стоял большой деревянный стол, застеленный клеенкой. Судя по всему, раньше это была столовая, где проходили семейные торжества и званые обеды, о чем на стенах свидетельствовали фотографии довольных и радостных людей разного возраста. Все окна мы наглухо заложили кирпичами и завесили советскими коврами, которые максимально сохраняли тепло и подавляли свет. Генератор давал достаточно энергии, чтобы наладить хорошее освещение, и комната была удобнее для работы, чем предыдущий подвал. Бойцы притащили мне со второго этажа несколько стеллажей, которые я приспособил под лекарства. Оглядевшись по сторонам, я был удовлетворен — все готово для работы.

К тому моменту со мной постоянно находились два стажера-практиканта из 106-ой дивизии ВДВ, присланных Магнусом, и несколько наших бойцов, которые помогли мне перетащить все мое хозяйство и обустроить в доме лазарет. Одним из стажеров был возрастной прапорщик, отслуживший где-то четырнадцать лет, но не обладавший никакими серьезными знаниями и навыками. Второй фельдшер был намного моложе и тоже мало что понимал в ранениях и в стабилизации бойцов. Занятия по их подготовке я вел в режиме онлайн, показывая на реальных примерах, что необходимо делать в тех или иных случаях.

День начался как обычно: ближе к утру, когда снайперам и птичкам было работать сложнее всего, группа эвакуации принесла нам троих легкораненых бойцов. Быстро осмотрев их со своими стажерами, я начал обрабатывать множественные осколочные ранения ног одному из них, и тут за окном начались прилеты.

— Обстрел… — покосился на выход из комнаты прапорщик.

— Близко кладут, — заметил молодой.

— А я всегда молюсь, когда так рядом взрывается: «Боже, дай мне спасти людей», — стал рассказывать я стажерам свои приемы уменьшить тревогу, продолжая обрабатывать рану, — «Всевышний Аллах, помоги мне спасти их. Уведи, убереги». И, как видите, пока работает, — посмотрел я на них.

— Будем надеяться, — тихо сказал прапорщик, — что твоя молитва и на нас православных распространяется…

— Еще бы! Мне все так и говорят: «Док, с тобой вообще безопасно. Тебя как будто Бог бережет». Так что, не переживайте. Смотри, что я делаю… — стал показывать я, как можно вытащить небольшие осколки. — Вот так, раз! И все. Теперь ваша очередь. Обработать и перебинтовать.

— Хорошо, — быстро откликнулся молодой и взялся обрабатывать зеленкой рану.

— Давайте следующего! — крикнул я пацанам.

Порой в день приходилось принимать до двадцати бойцов, которые крутились в непрерывной бахмутской мясорубке, меняя свое здоровье и жизни на дома, улицы и метры территории города.

Обучение пары министерских стажеров обычно занимало неделю, после чего они уходили, а на их место приходили новые. Магнус понимал необходимость не только теории, но и практики в условиях передка, когда до противника было всего пару сотен метров. Это давало возможность и учиться, и привыкать к реалиям войны. Так уж устроена наша психика и память, что лучше всего запоминается та информация, которая связана с сильными переживаниями. А когда ты находишься на передке, переживаний этих очень много. Тем не менее, я заставлял их записывать в блокноты все, что рассказывал. Как и какие препараты применять при разных ранениях. Когда применяется адреналин, а когда он противопоказан. Как перевязываются те или иные повреждения и как они тампонируются. Когда и что перекрывается, какими зажимами. Я старался передать им все свои знания от «А» до «Я», чтобы они могли спасти как можно больше наших ребят.

— Еще до того, как вам принесут бойцов, у вас уже должно быть все разложено, — показывал я лекарства, инструменты и материалы, которые подготовил заранее. — Вы должны знать, что и куда набирается. Какая дозировка. Каждый препарат на своем месте.

— Ясно… — кивали они головами и внимательно слушали, что я говорю.

— Вот, смотрите, — разрезал я штанину бойцу, которого положили на стол, — открытый перелом голени. Осколочное ранение. Что делаем? — задал я вопрос громким голосом, стараясь перекричать стоны бойца.

— Обезболиваем… Заливаем «Лидокаином» и кровоостанавливающим, потом начинаем вправлять кость?

— Правильно. Но сначала нужно ослабить жгут и посмотреть, откуда течет.

Тяжелых трехсотых я брал на себя, легких отдавал им. Вытащить осколок, прижечь рану йодом и забинтовать ее они могли и сами.

— Док, мы тебе принесли лекарства, посмотри, пожалуйста, — отдал мне пакет трофейных лекарств боец из группы Лэда. — Тут везде по-английски написано.

— Ну, по-английски я читать умею, разберемся и отсортируем. Спасибо вам.

Я быстро пробежался по аннотациям к лекарствам и отобрал те, что нам были нужны, а все, что было в ампулах, тут же бросил в пакете на пол и тщательно раздавил. Очень многие лекарства содержали в себе наркотические вещества, и я не хотел, чтобы мы ими пользовались.

— А когда нужно адреналин колоть? — спросил меня молодой боец. — Когда есть остановка сердца или слабое сердцебиение?

— Адреналин вкалывается не только при остановке сердца, — покачал я головой, внутренне радуясь, что он, в отличие от большинства обучающихся, задает много важных вопросов, — его используют, когда немеет сердечная мышца или когда есть большая потеря крови. Смотришь по состоянию, когда боец отъезжает, говоря сленгом кашников, — улыбнулся я, — либо когда шоковое состояние тяжелое.

— А если крови много потерял, что делать? — не останавливался любопытный.

— Обильная потеря крови компенсируется капельницей. Из глюкозы, соответственно, и из натрия хлорида. Кровь мы заменяем этими препаратами. Плюс еще добавляем один кубик адреналина для разгонки.

— А для чего вообще адреналин нужен? — тут же задавал он следующий вопрос.

— Он увеличивает сердцебиение и разгоняет быстрее кровь. И благодаря этому больной не впадает в кому. Но его важно колоть не чаще одного раза в три часа.

— А если у пациента сильное ранение, и он опять почувствует боль в дороге?

— Даете ребятам с собой хирургическую «тройчатку» обезболивающую и один кубик адреналина. И, соответственно, инструкции.

— А кто укол ставить будет в дороге?

— Ну, это вообще не проблема. Там такие ребята, что знают, как в вену колоть. Потому что… ну, сами прекрасно знаете, откуда они.

— Наркоманы? — сурово посмотрел на меня прапорщик.

— Не без этого. Именно поэтому я против того, чтобы в подразделении было для них искушение.

— Часто умирают в дороге?

— Пока у меня практически все доехали до госпиталя, кроме одного человека, который был ранен в печень. Но он сам хотел умереть. Он мне сказал, когда я его осматривал: «Док, я уже старый, хочу умереть». Я говорю: «Да подожди, ты поживешь еще немножко». А он заладил свое: «У меня у дочери скоро свадьба. Пусть на свадьбу пять миллионов выплаты придет к ним. Хоть как-то помогу. Отец-то из меня вышел так себе. То бухал, то сидел. Так что, ты, док, сильно не старайся. Ни к чему это», — постарался я максимально точно воспроизвести наш диалог. — Не сильно старый мужик был. Пятьдесят шесть лет всего.

— Штурмовик?

— Копач. Сброс был. А он без броника, по ходу, потому что броник брюшную полость закрывает достаточно хорошо. А у него осколки там, где их быть не должно.

— Искал, значит, смерти? — глядя на меня, спросил прапорщик.

— Чувство вины — полезное чувство. Заставляет нас менять поведение. Но иногда, видишь, может и убить.

— Да, был бы в бронике, может, и внуков бы понянчил, — грустно закивал головой он.

— Да. Броник с двухсот метров пулемет держит. Я на себе это испытал.

— Прилетело?

— Да, — кивнул я, — вышел я за раненым, а мне в грудину пуля прилетела. Хорошо, вторая пластина была. Я вторую пластину туда вставил.

— То есть у тебя две пластины было?

— Ну естественно. Я что, дурак, что ли, ходить без второй пластины на груди? — усмехнулся я. — Первая пластина трофейная была, европейского производства. Она треснула. А наша пластина выдержала.

— Наши бронежилеты гораздо лучше, нежели европейские, — кивнул прапорщик. — И как ощущения?

— Удар сильный. Меня откинуло. Больно, конечно, было. Зато переломов не было в груди. Выдержала.

— А вторая пластина в бронике откуда? — все не унимался он.

— Сам себе собрал бронежилет. Если пуля летит по баллистической траектории и попадает в бронежилет, то первый слой всегда трескается, а второй всегда затормаживает. Поэтому я немножко свой броник модернизировал. Немножко усилил, — улыбнулся я, — что и вам советую сделать. Вам бегать не нужно.

— Хороший совет, — кивнул прапор.

— Ладно, мы отвлеклись от темы. Что вам еще нужно? Вам нужно помогать группам и бойцам укомплектовывать аптечки! Чтобы у них все необходимое было под рукой.

— Это интересно! — оживился молодой. — Что кладем туда?

— Что должно быть в аптечке? — задал я вопрос, чтобы тут же ответить на него. — Необходимо иметь при себе три советских жгута.

— Именно советские красные жгуты? — удивился прапорщик.

— Да, они самые лучшие, — я растянул двумя руками жгут. — Жгут Эсмарха кровоостанавливающий! Медицинское изделие, широко используемое в лечебной практике. Оно представляет собой резиновый жгут, который накладывается на конечность, чтобы остановить кровотечение.

— А эти? С закрутками?

— Вот те, что сейчас идут — жгуты на липучках — это просто шляпа, как говорит Гонг, — уверенно сказал я. — Три жгута, потому что ранений может быть несколько.

— А если… в шею ранение? Как шею перетянуть? — с глупым выражением лица задал мне вопрос молодой фельдшер.

— По инструкции. Россия, да и другие страны, столько опыта уже накопили в военно-полевой медицине, что ебнешься! — как ребенку стал объяснять я. — Если, допустим, перебита артерия на шее, мы перетягиваем через подмышку… Иди сюда, — поманил я его пальцем и тут же на нем продемонстрировал им обоим необходимые действия. — Проще показать, чтобы долго не рассказывать. Теперь ясно?

— Ясно… — с красным лицом прошептал он. — Можно ослабить?

— Можно, — стал снимать я с него жгут, продолжая инструктаж. — Вот пришли пополняхи, ваша задача — собрать их и еще раз объяснить, что надо иметь в аптечке и как этим пользоваться. Не надейтесь, что они уже прошли обучение. Они спали там по четыре часа и могли просто провтыкать все занятия. Группа выходит, помогите им укомплектоваться. Три жгута. По одному бинту, по одной упаковке ваты.

— А еще что?

— Если есть прокладки женские «четыре капли», хорошо! Если тампоны, вообще замечательно. Они как раз хорошо подходят для пулевых ранений 7,62. Но прежде, чем вставить, нужно «Этамзилатом» тампон залить.

— Круто! Тампоны… — заржал молодой.

— Соответственно, — я развернул аптечку и стал демонстрировать содержимое, — комплектация у аптечки следующая: три жгута, бинт, вата, тампоны, прокладки, кровоостанавливающее, «Бетадин»-йод, «Анальгин», — я сделал секундную паузу, — «Димедрол», «Кеторолак» или «Кетанов», «Дексаметазон». Это называется хирургической «тройчаткой». Их обязательно.

— Это рецепт ее?

— Да. Она острую зубную боль так притупляет, что потом неделю ничего не болит, даже если нерв открытый.

— Круто! — продолжал восхищаться молодой.

— Дальше: «Лидокаин» в обязательном порядке. Шприцы: два миллиграмма, пять миллиграммов. Я им всегда выдаю по несколько штук в аптечку.

— А они все это запомнят? — насупился прапорщик.

— В каждой группе должен быть полумедик, как я их называю. В штурмовой группе, тем более, в группе эвакуации. Их собираете и инструктируете отдельно, если время есть… — пожал я плечами.

— Все?

— Адреналин в обязательном порядке. Достаточно по одному кубику на человека, на три часа хватит.

— А капельницы? Я в кино видел, человека несут, а медик рядом бежит, капельницу держит.

— Это кино. В реальности такое слабо реалистично. Это уже тут я могу поставить при большой потере крови. А так… Что еще? Таблетки от диареи, жаропонижающие, от отравления что-то и от изжоги.

— Таких тоже в госпиталь отправлять?

— Тем, кому ты можешь помочь тут, нужно помогать тут. У кого сильная пневмония развиваться начинает, естественно, эвакуировать в госпиталь: либо в Зайцево, либо в Клиновое.

— А обезболы? — в упор посмотрел на меня прапорщик.

— Я против любой наркоты. Я пользуюсь «тройчаткой», — еще раз заострил я внимание на этом. — При большой потере крови, когда человек в шоке, действие наркотика быстро проходит. И после этого наркотического вещества другие обезболивающие не действуют, потому что настолько там все притупляется, организм становится невосприимчив. Потому что, если постоянно употреблять обезболивающие, с точки зрения медицины, может быстро наступить шоковое состояние от ранения. По сути, убивает не пуля, а именно шок: организм может не перебороть это шоковое состояние, то есть не будет естественной защиты. А у человека должна быть постоянно естественная защита и реакция организма на болевой шок.

— А первая помощь при контузии?

— Хороший вопрос! — кивнул я молодому. — Контузий тут много. Они есть у всех… Вообще, что такое контузия? Давайте начнем с этого.

— Контузия — это повреждение мозга от ударной волны, — быстро ответил прапорщик.

— Правильно. Это ушиб! — кивнул я. — Мозг бьется о черепную коробку.

— То есть я, например, голову ударил об стену или еще обо что-то? — переспросил молодой и, увидев недовольное лицо прапорщика, наехал на него: — Чего? Мне интересно!

— Я понял…

— Первое, что нужно сделать, когда человек получил контузию, это, желательно сразу, капельницу натрия хлорид плюс глюкоза. Чтобы сбить симптомы. Необходимо сделать укол местного обезболивающего, чтобы снять болевой шок. Сразу же по приезде в госпиталь обязательно МРТ, выяснить, в какой степени поврежден мозг.

— Да где же ты тут сделаешь МРТ? — заморгал глазами молодой.

— Если нет подручных средств — сладкий чай, шоколадка.

— Ну, то есть глюкоза?

— И несильные обезболивающие, — кивнул я, — лучше внутривенно. Ни в коем случае «Анальгин» или ацетилсалициловую кислоту давать нельзя. Запрещено. Если нет, опять-таки, подручных средств, пожалуйста, сладкий-сладкий чай и шоколадку. Ну, если уж так прямо говорить — чтобы жопа слиплась. То есть мозг должен получить какой-то энергетический заряд. Этого хватит примерно на час-два. Но не более. Поэтому без капельницы там не обойдешься.

— А если нет?

— Если в течение трех-четырех часов человека с тяжелой контузией не доставить до госпиталя, может быть летальный исход, в зависимости от контузии. Либо плачевные последствия в дальнейшем. Потому что мозг — это такая штука, это наш центральный аппарат, который нельзя повреждать очень сильно.

— И как раньше воевали без медиков? — удивился молодой.

— С чего ты взял? Военная медицина уходит своими корнями к древнейшим временам. Она, наверное, существует с тех времен, как люди друг друга дубинами бить начали. В Индии аюрведа была. Это пять тысяч лет назад написано, а уже там были трактаты о том, как раненым помогать, как раны лечить и какие растения для этого использовать. У них даже свои военные доктора были — вайдьи.

— Интересно… — внимательно слушал меня молодой, да и прапорщик был сосредоточен.

— В Китае… — я на секунду задумался, вспоминая имя великого полководца, — Сунь-цзы! Тот самый, что про войну писал, он и про медицину упоминал.

— Вот бы мне такой позывной… — засмеялся молодой фельдшер, — Сунь-цзы!

— Магнуса попроси, он тебе выдаст, — кивнул я. — Римляне вообще, как конвейер работали. У них госпитали в лагере стояли. Валетудинарии назывались. Там врачи были при каждом легионе, у них инструментов — мама не горюй: скальпели, щипцы, иглы. Могли и ногу отпилить, и череп вскрыть, если нужно. Римская медицина — это прообраз того, что мы сейчас делаем.

— А египтяне древние?

— Египтяне? Врачи у них — это вообще элита. В храмах учились, профессия по наследству передавалась. Инструменты были не хуже наших, а может, и лучше. Шины деревянные делали, чтоб конечности ровно срастались. По сути, первый гипс в истории. Хотя гипс ввел наш врач Пирогов во времена крымской кампании, если мне не изменяет память, — я почувствовал усталость и решил закругляться с обучением на сегодня. — Греки тоже не отставали. Их врачи военные, ятросы, таскались с армией и, прямо как мы, при подразделениях работали. Умели и кровотечение остановить, и перевязать по уму, и травками лечить. И группы эвакуации уже тогда были у всех: носилки, повозки, чтоб раненых с поля вытаскивать.

— Прямо почувствовал сопричастность к этим древним врачам.

— Все оттуда! От какого старославянского глагола происходит слово врач?

— Не знаю…

— Я — татарин, знаю, а ты — русский, не знаешь, — подколол я его. — От глагола «врати», то есть говорить. Заговаривать. Как сказал Гиппократ: «У врача есть три способа воздействовать на пациента: слово — для общения, травы — для лечения и скальпель, если ничего другое не сработало».

— Классно ты рассказываешь, Каникрос!

— Все, что мы сейчас на передовой делаем, от жгута до шины и перевязки, — это не вчера придумали. Это веками обкатывалось. Мы просто берем опыт Рима, Египта и Греции, только вместо ножа бронзового у нас скальпель хирургический, вместо травки — антибиотик. Суть та же: достать, перевязать, спасти. Так что, пацаны, знайте, вы — часть длинной цепочки. Вчера из воина стрелы вытаскивали, а сегодня вы из него осколки достаете. Работа та же.