После недопонимания с Евмаром меня, с целью воспитания субординации и дисциплины, перекинули в группу Химского, под руководством которого мы выдвинулись и захватили несколько домов у самой дороги. Дом, где укрылась основная часть нашей группы, был добротным, с хорошо оборудованным подвалом. Меня поставили на фишку с пацаном из Челябинска. Пацан был молодой из вновь прибывших и очень любознательный. Пока мы сидели и всматривались в ночь, он стал интересоваться, как мы брали школу, и расспрашивать о приемах выживания на войне. В тренировочном лагере его готовили на подрывника и гранатометчика, и он мечтал что-нибудь подорвать, чтобы получить боевой опыт.

— Слушай, Лэд, а вы что-то уже взрывали тут? Проломы делали?

— Да. Но не я лично. Я в последнее время у Тельника медиком был на школе.

— Легко школу взяли?

— Ну, как тебе сказать? — стал я быстро соображать, как бы рассказать ему правду о школе, чтобы не нагнать лишней жути. — Школа — это такой серьезный укреп у хохлов был… Ее без потерь взять было нельзя. Много там чего было… И слева от школы стояли двухэтажки. Я не знаю, как кто, но я их называю проклятыми. Сколько там ребят полегло наших — это не счесть, — вырвалось у меня.

— Да? — насторожился Парисок. — Много?

— Ну, для кого как… Позиция такая. Неудобная. Но мы их взяли. Там еще детский садик этот стоит метрах в тридцати, почти впритык… Там тоже у хохлов наемники всякие сидели. И танк ездил, — передернуло меня от воспоминаний. — Кто реально на передовой был, танк — это вообще, это самое страшное, что может случиться!

— Танк? — открыл он рот от удивления.

— Мы находились в школе, — быстро заговорил я, захваченный своими воспоминаниями и переживаниями. — Впереди стоял детский садик. По радиоперехвату все знали, что там находятся грузины и поляки. И вечером мы в тепловизор нашли ихнюю фишку, где они стоят. Через тепловизоры тепло огромнейшее шло. И, недолго думая, решили подняться с утра и дать ребятам, так сказать, прикурить, чтобы они знали, что мы здесь. У меня на автомате находился подствольный гранатомет. Тельник и Пикша взяли по РПГ, накрутили пороха на снаряды, а я затарился ВОГами. Ну и, короче, начали мы разбирать этот детский садик с этими наемниками. Накрыли их капитально просто. У них половина погибших, половина раненых.

— Класс!

— Они начали звать на помощь… Ну, и на помощь к ним приехал танк! — развел я руками, как будто говоря ему, что к ним прилетел настоящий дракон. — Для нас это было нечто!

— Настоящий?

— Нет, бля, на педалях! — опешил я от его вопроса. — Я тебе честно могу сказать, когда из-за садика мы услышали звук турбины, как он двигается, мы не могли понять, где он, — стал я от возбуждения жестикулировать руками, чтобы он прочувствовал всю серьезность и опасность этого момента. — А он раз — и выезжает боком из-за садика с повернутым на нас дулом. Мы в окна выпрыгивали, как я не знаю! Как кузнечики! Он два или три выстрела сделал… Слава Богу, что снаряды не сдетонировали, но инерционным ударом просто разобрало полшколы! Она посыпалась просто! Вообще ужас был. Но артиллерия у нас — как всегда… Никто попасть не может. Но так страшно мне не было никогда!

— Охренеть! Танк! Вот бы его подбить!

— Это, брат, сразу орден и отпуск! Если бы ты вольным был.

— Слышишь? — встрепенулся он. — Голоса! Как будто идет кто-то?

— Кто же может со стороны хохлов идти? — удивился я. — Кинь-ка гранату на всякий случай, — протянул я ему «эфку».

Он глянул на меня, и на его лице отобразился немой вопрос: «А что, так можно?» Я кивнул ему головой. Он взял гранату, вытащил кольцо и бросил ее в темноту. Раздался взрыв, и в той стороне послышалась какая-то возня.

— Что там? — крикнул кто-то из подвала.

— Голоса какие-то, — полушепотом ответил я. — Так, для профилактики кинули.

Через час мы сменились с ним на фишке. Устав от переживаний за весь этот день, в котором я переместился со школы на передок, с ходу поучаствовал в штурме, пару раз попрощался с жизнью, но выжил, я уснул как убитый и проспал до самого утра, пока меня не разбудили, чтобы идти работать дальше.

До следующего дома было метров тридцать. Чтобы зайти в него, нам нужно было перескочить дорогу и сблизиться с противником. Мы использовали обычную тактику малых групп и стали заходить с двух сторон. Группа Серки пошла чуть правее, а мы, выпустив несколько морковок, побежали прямо к дому, на воротах которого была сделана пафосная надпись: «Здесь живет смерть!» Быстро сблизившись с ним, мы забросали первый этаж гранатами и заскочили внутрь.

— Тут хохлы в подвале! — закричал наш боец с улицы.

— Так держи их там, не дай им выйти! — скомандовал Химский. — Гранату им закинь!

На улице началась пальба, и было неясно, стреляют наши или подвальные хохлы. Следом за выстрелами раздался взрыв.

— Я, по-моему, триста! — рассматривая свою ногу, на которой расплывалось мокрое пятно, удивленно сказал мой новый корешок.

— Лэд, ты же медик? Перематывай его, — скомандовал мне Химский и выбежал на улицу. — Держите?

— Да! Они дверь забаррикадировали, суки! — услышал я с улицы.

Я быстро перемотал гранатометчика и вколол ему обезбол, который всегда носил с собой.

— Накат! — закричал кто-то, и я, заняв позицию у окна, стал простреливать периметр.

К дому напротив врассыпную бежали несколько солдат противника. Навстречу им, из-за угла дальнего сарая, выбежала группа Серки, на ходу стреляя по ним. Хохлы открыли ответный огонь и, убив одного из наших, стали заскакивать в дом, по дороге подхватив своего бойца, получившего очередь в броник. Мы втроем тоже открыли огонь по противнику и дали возможность нашим пацанам ворваться в тот дом вслед за вэсэушниками. Из дома послышалась стрельба и несколько взрывов гранат. Со второго этажа прозвучал выстрел из РПГ и врезался в угол нашего дома, где стоял Химский. Я стал стрелять по окну, чтобы не дать ему выстрелить еще раз. Внутри дома раздалось еще несколько очередей и взрывов, и повисла тишина…

— Сдавайтесь, суки! Легли, блять, на пол оба! — послышалось оттуда.

— Сдаемся, сдаемся… Не стреляйте.

— Ползи! Руки покажи! — в запале орал кто-то внутри здания.

Я не понимал, кто кому сдается, и ждал, что по нам опять начнут стрелять.

— Химский — триста! — послышался с улицы голос бойца с позывным Бьянка.

— Тащите его сюда! — заорал я, не отходя от окна.

На улице послышался топот и шорох, похожий на звук мешка, который тащат по земле. Все это сопровождалось отборным матом и сдавленными стонами. Ситуация была тяжелая, и мозг не мог переварить одновременно всю информацию. Меня слегка потрясывало от перенапряжения и страха. Мы находились в доме, подвал которого был занят хохлами, а в доме напротив только что закончился бой с непонятным нам результатом. Командир ранен, и я не понимаю, сколько из нас еще живы.

— Пацаны! — раздалось из дома, куда заскочил Серка с группой. — Не стреляйте! Мы двух хохлов в плен взяли!

— Кто кричит? — заорал им кто-то на улице.

— Серка! — отозвались из дома. — Первого хохла выпускаю. Не прибараньте его.

Из двери осторожно высунулся хохол без броника и без каски.

— Я сдался! Не стреляйте! — с ходу заорал он. — Они обещали!

Группа Серки оттянулась в наш дом, притащив двух пленных хохлов. Сам Серка был ранен в живот, а у Юклида была перебита рука. Химскому осколками от гранатомета разорвало ногу и ягодицу, и его пришлось быстро перевязывать, чтобы он не вытек. Кое-как залепив ему рану и туго перетянув бедро, я посмотрел в его обескровленное лицо. Он криво усмехнулся мне, блеснув своими золотыми фиксами.

— Ноге пиздец?

— Вроде, нет. Главное — тебя быстрее в тыл утащить, — честно сказал я. — Что там с хохлами в подвале?

— Отстреливаются. Мы им закинули пару гранат, но там, видно, есть, где прятаться. Им похер, — ответил Химский, скрипя зубами и доставая рацию.

Химский вышел на Евмара, доложил обстановку, терпеливо выслушал тираду в свой адрес за то, что поперся в первых рядах на штурм, и поставил Евмара перед фактом, что передает командование группой мне, как самому опытному бойцу.

— Хорошо, — сухо ответил Евмар. — Группа эвакуации уже вышла. Конец связи.

Мы решили не ждать, пока они придут, тем более что не все группы эвакуации доходили до нужных позиций. Подрядив хохлов тащить Химского, отправили с ним всех остальных трехсотых в надежде, что никто из наших не вытечет по дороге.

Оставшись за старшего группы, я поставил двух бойцов следить за периметром, а сам спустился вниз, чтобы придумать план, как выкурить из подвала засевших там укропов. Под домом, по всей видимости, находился еще один полуподземный этаж с маленькими узкими окнами, которые шли по всему периметру дома, из которых хохлы стреляли в нас и кидали гранаты. Эти окна беспокоили меня больше всего. «Если бы они грамотно сработали, то могли бы перевалить тут всех нас, — подумал я, оценивая обстановку. — Видимо, ссут, и это нам на руку». Железная дверь, наглухо закрытая изнутри, была единственным выходом из подвала. Я расставил пацанов так, чтобы можно было контролировать все окна и входную дверь, и встал сбоку от одного из окон.

— Хохлы! Эй, братишки! — вступил я с ними в переговоры ласковым голосом. — Вам все равно крышка, если не сдадитесь. Нас тут много, и уходить мы не собираемся. Ваши друзья сдались и сохранили себе жизнь! — и с досадой подумал: «Блин, нужно было тех хохлов заставить вести с ними переговоры».

— Пошел на хуй, черт нерусский! — заорал кто-то из глубины подвала. — Вы нас все равно убьете!

— Кто нерусский? — остолбенел я. — Ну, все! Я тебя точно достану!

Сначала мы прикрепили к двери пластид, который оставил нам наш взрывник, и подорвали входную дверь. Пластида хватило только на то, чтобы она слетела с петель и выгнулась в сторону, открыв нам небольшой обзор в подвал. В эту щель тут же полетели две гранаты.

— Лови хлопушки! — весело заорал я.

В ответ на это из окна вылетела украинская граната, и если бы мы не заскочили в дом, то кого-то из нас могло затрехсотить.

— Что делать-то? — спросил я вслух, оглядывая бойцов. — Гранаты заканчиваются.

— Так давай я сбегаю! — предложил Бьянка. — Мигом туда и обратно.

Несмотря на то, что ему было за сорок, Бьянка был быстрым и поджарым бойцом. Пока я докладывал обстановку и объяснял трудности, Бьянка сбегал на «Г-1» и притащил в железном рыболовном садке ящик гранат Ф-1.

— Как их доставать оттуда? — удивился я. — Кольцом зацепится и рванет.

— Эх, Лэд! Сразу видно, что не на Волге ты рос и не рыбак! — ответил он, открыл снизу садка круглое отверстие и взял в руку первую гранату. — Ловись рыбка, большая и маленькая! — весело крикнул он и стал забрасывать гранаты вглубь подвала.

Закинув туда все наши гранаты, мы так и не смогли добиться нужного нам результата. Из подвала раздавались мат и подъебки в наш адрес, и стало понятно, что тактику нужно менять. Собрав в доме тряпки, дрова и пластмассу, мы облили все подсолнечным маслом и мазутом, найденным в гараже, и стали выкуривать хохлов из их норы, разведя костер прямо у них под дверью.

Я стоял сбоку от раскуроченной двери и прислушивался к шуму внутри подвала. Тряпки и дрова, пропитанные маслом и мазутом, горели хорошо и давали много дыма, но его вытягивало наружу. Я скорее уловил шестым чувством, чем услышал, что кто-то осторожно крадется к двери изнутри. Прижавшись к стенке, я вытянул руки вперед, чтобы не подставляться под пули, и нажал на курок. Автомат задергался в моих вытянутых руках, и длинная очередь почти вертикально зашла ровно в щель. Внутри что-то упало.

— Попал? — спросил меня Бьянка.

— Не знаю. Сейчас поймем.

— Как?

— Если мясом горелым запахнет, значит, попал, — пожал я плечами.

Через секунду вместе с дымом на улицу донесся запах жареного мяса и горелых волос. Время близилось к вечеру, а хохлы все не сдавались. Я вышел на Евмара и доложил обстановку. Он прислал нам несколько человек подкрепления с пластмассовыми газовыми гранатами.

— Хохлы, слышь? Последний раз предлагаю вам сдаться.

— А они там что, шашлык жарят? — удивился пополняха, водя по ветру носом.

— Свинину! — заржал Бьянка.

— Хорошо живут.

Не получив от них никакого ответа, мы закинули внутрь одну гранату, которая упала недалеко от входа и стала выделять едкий удушливый газ, его подхватило сквозняком и понесло в нашу сторону. У меня и стоявшего рядом Бьянки перехватило дыхание. Я не мог вздохнуть и стал откашливаться: «Вот, черт! Себя потравили». Минут десять пришлось приходить в себя и ждать, пока перестанут течь слезы и пропадут спазмы в горле. Вторую гранату мы, наученные опытом, закинули им поглубже через окошко. Не прошло и пары минут, как хохлы полезли наружу и стали сдаваться.

— Не стреляйте! — разрываясь от дикого кашля, заорал изнутри хохол. — Мы сдаемся!

— Давай! По одному! На пузе!

Из подвала по очереди выползли шестеро украинских солдат. Они стали блевать и жадно хватать воздух обожженными легкими.

— Дебилы! Нужно было сразу сдаваться.

— Да мы хотели… Командир не давал, — стал ныть один из них.

— А кто ваш командир?

— Убили вы его. Он в костре сгорел.

— Ага, — улыбнулся я. — Другого ответа от вас я и не ждал. Я его час назад убил, а вы, суки, не вылезли. И то, что я нерусский, наверное, тоже кричал он? — ткнул я его дулом.

— Нам сказали, нас вагнеровцы резать живьем будут, — запели хохлы привычную жалобную песню.

— Лэд, — показал мне их солдатские книжки Бьянка. — Национальная гвардия. И воюют уже пару лет. Пиздуны, сука.

Мы скрутили хохлам руки и отправили их в тыл к Евмару и Гонгу.

— Погнали шмурдяки их потрошить? — радостно заерзал Бьянка.

— Вот ты дубина, Русик. Ты хоть понимаешь, что там сейчас творится? Там же все в этом газе!

Только к трем часам ночи стало возможно спуститься в этот подвал и забрать трофеи. Мне достался отличный рюкзак, полный ништяков и всякого добра. В подвале мы обнаружили много БК и пайков, которыми с удовольствием перекусили, устроив себе поздний ужин.

— Хорошо… — поглаживая на животе броник, подытожил наш пир Бьянка. — Что завтра, Лэд?

— Дальше пойдем. Бахмут только начался.

Я прилег, и мне стало грустно, как бывало всякий раз, когда я начинал вспоминать сына, который сейчас находился в детском доме. Я переживал и сочувствовал ему и себе, что так получилось; я чувствовал смесь вины за это и надежды, что я смогу, отвоевав шесть месяцев, вернуться домой живым и забрать его из приюта. «Как ты там, мой дорогой и любимый? Видишь, как папка с мамкой подвели тебя… Но я тебе обещаю, что вытащу тебя оттуда, и у нас с тобой будет самая настоящая классная семья!» — разговаривал я с ним, вспоминая его фотографию, которую мне прислали незадолго до отправки сюда. «Мне главное выжить тут, на этом передке. Главное, чтобы я тебя оттуда вытащил…».