Карина пришла практически сразу после Таисии, не дав мне толком побыть наедине с терзающими меня мыслями. Сегодня фельдшер была непривычно тихой и молчаливой. Обошлось даже без привычного вопроса о самочувствии дедушки. Видимо, она тоже погружена в свои мысли, и они на нее давили. А вот дедушка, напротив, казался веселым, он прекрасно слышал наш разговор с Таисией и заявил, что так этой проклятой ведьме и надо, ей давно пора было на тот свет.

Пытаюсь понять его радость, но не выходит. Все же речь идет о человеческой жизни.

– Все, отдыхайте. Осталось еще несколько капельниц, и закончим лечение, – сообщила Карина, собирая использованные шприцы.

Приятно слышать, только особого результата лечение пока не принесло, но хоть давление успокоилось и держится на одном уровне, пусть и слегка повышено.

– Я провожу вас. – Моя дружелюбная улыбка не подействовала на Карину, она осталась серьезной. – Хотела спросить, а есть ли в Мирном немая девочка? – Я продолжаю надеяться поймать Вадима на лжи.

Мне мерещится теория заговора. Хотя причин для нее нет ни одной.

– Есть. Настена. Милая девочка, но, к сожалению, больная, – равнодушно отозвалась Карина и толкнула входную дверь. – Ты придешь вечером?

– Да. Таисия уже все рассказала.

– Хорошо. – Она окинула взглядом двор, прежде чем спуститься по ступенькам. – Только крестик не забудь и… Это обряд, Варя. Настройся морально, он может показаться тебе отвратительным, но с темной ведьмой иначе нельзя. Мы должны запечатать ее и все то зло, которое она причинила.

– Я уже ко всему готова. – Улыбка застыла на моем лице. – До вечера.

Я вернулась в дом только после того, как фельдшер покинула двор. Уперлась руками в кухонный стол и закрыла глаза. Голова немного кружилась, и причина тому недосып. Но времени раскисать нет, дел по горло. Дедушка спит, поэтому передвигаюсь на цыпочках, чтобы не потревожить его. Кормлю Кренделя, который за эти дни стал дерганым и трусливым, – мое полное отражение. Жалею, что вообще притащила его сюда, лучше бы оставила с мамой, хоть она и была против. Потом приступаю к готовке для пса. Засыпала в большую поржавевшую кастрюлю крупу и оставила на плите. Ведро с водой опустело, а значит, пришло время его наполнить.

Обхожу дом, оставляю ведро на земле и пробираюсь через траву к забору. Щурюсь, рассматривая происходящее вдалеке. У леса, в стороне выезда из поселка, мелькали фигуры людей. С такого расстояния лиц не разобрать, всего человек семь. Если они копают могилу, то место просто ужасное. Им бы углубиться, выйти за пределы поселка. Они ведь хотят проститься с плохой энергией, а вместо этого закапывают ее в свою землю. Нелогично.

Судорожно сглотнув, я качаю головой. Не хочу об этом думать.

Развернувшись, чтобы пойти к колодцу, я чуть не упала, споткнувшись об металлический прут, который не заметила раньше. В голове сразу всплыл образ мужчины, свалившегося с крыши, ведь прояви я неосторожность, то могла вогнать железяку в ногу, распороть кожу и получить серьезную травму.

– Так. Нужно быть внимательнее.

Ведро опускается в колодец, а я осматриваюсь по сторонам. Последнее время меня преследует чувство, будто на меня кто-то смотрит, постоянно ощущаю неприятное покалывание на затылке. Но задний двор прекрасно просматривается, кроме меня и воробьев на ветках, никого нет.

– Параноик.

Ведро с водой уже у меня в руках, но не успеваю сделать и шага, как краем глаза замечаю в окне дедушкиной спальни движение. Поднимаю голову и пальцы немеют. Ведро с грохотом падает на землю, а холодная вода выплескивается на мои ноги.

В комнате дедушки виднеется женская фигура в длинном белом платье, похожем на свадебное. Голову не видно, женщина склонилась над постелью. Блики от солнца играют на ткани. Она словно большое завораживающее белоснежное облако, но в нем есть что-то зловещее.

– Бред! – выкрикиваю я и срываюсь с места.

Несмотря на грязь под ногами, я быстро добегаю до входной двери. Уж сейчас я ее не упущу. Кем бы ни была незнакомка, пора бы ответить за свои действия. Я и так достаточно напугана.

Пес с лаем вылетает из будки, но я не обращаю на него внимания. Взлетев на крыльцо, я на мгновение замираю: оберег на двери смазан, как будто провели тряпкой. Уверена, когда я выходила из дома, он был в полном порядке.

– Твою ж… – Дергаю дверь, а она не поддается. Заперто изнутри. – Открой! Немедленно открой! – Дергаю так сильно, что еще немного, и дверь слетит с петель. – Я тебя видела!

Дверь внезапно поддается, и я чуть не падаю, едва успев в последний момент ухватиться за столб.

Ввалившись в дом, не разуваясь, бегу в дедушкину спальню, но у его постели никого, а сам он спит, мирно посапывая. Но я видела, я уверена, что мне не почудилось. Мне хватило минуты, чтобы проверить каждый укромный уголок дома, каждый шкаф, каждую дырку, но, кроме меня, дедушки и Кренделя, вновь забившегося под диван, никого нет.

Через окно не сбежать, открываются только форточки, в них не пролезть даже ребенку, погреба в самом доме нет. Как нет и той, которую я видела в окне.

– Быть не может… – Мой смех становится все истеричнее. – Этого просто не может быть! – Звучит слишком громко, но эмоциям нужен выход.

Я не сумасшедшая. Крендель ведь испугался кого-то. Его шерсть стоит дыбом, и он шипит даже на меня, сильнее прижимаясь к стене. А значит, в доме кто-то был. Кто-то его напугал. И я видела, я четко видела женщину и ее плавные движения рук.

Точно. Она ведь что-то делала руками.

Сделав глубокий вдох, я вновь прокрадываюсь в спальню к деду. Нависаю над ним так же, как это делала она. На удивление, дедушка спит очень крепко, его дыхание остается ровным. Осматриваю каждый миллиметр вокруг.

– Хм…

На простыне обнаружилось небольшое темное пятно. Очень аккуратно я просовываю пальцы под одеяло и тут же упираюсь во что-то мягкое. И это не нога. Еще один глубокий вдох. Второй рукой слегка приподнимаю одеяло, чтобы взглянуть.

Кукла.

Та самая мотанка, которую я потеряла.

Очень медленно я вытаскиваю игрушку. Изменения очевидны, но ни за что не поверю, что это дело рук дедушки. Глаза кукле проткнули булавками, рыжие волосы измазаны чем-то черным и уже засохшим.

– Варя? Ты…

Я моментально завела руки за спину, спрятав куклу.

– Ты что-то говорил во сне, я решила прислушаться. Прости, если разбудила, – сочиняю на ходу. – Спи, тебе нужен отдых. – Быстрым движением я поправила одеяло, продолжая сжимать куклу второй рукой.

Воздух стал спертым, тяжелым, как будто сам дом сжимал меня в своих объятиях. Ощущая легкое головокружение, я решила выйти на улицу. Оставив дверь открытой, я устроилась на крыльце. На улице невыносимое пекло, а меня трясет, словно морозный ветер пробрался сквозь одежду.

Не могу оторвать взгляда от куклы. Она безликая, с неразличимыми человеческими чертами – типичная мотанка, но в ней я вижу что-то знакомое. Может, из-за рыжих волос, но мое подсознание кричит, что это мой образ. И булавки, торчащие из игрушки, явно очередное предупреждение. Но ведь я никому ничего плохого не сделала, зачем меня запугивать, зачем сводить с ума?

Я в полнейшей растерянности. Желание собрать вещи прямо сейчас и сбежать из этого чертового поселка все более ощутимо. Бросив куклу рядом с собой, я попыталась совладать с дыханием. Мне нужно оставаться реалистом. Призраков, демонов и прочей нечисти не существует. За всем происходящим стоит реальный человек, и, вероятнее всего, не один. И раз пес ни разу не издал ни звука, то этот человек вхож в дедушкин дом. Повернув голову, я посмотрела на дома соседей.

Но как эта женщина покинула дом, не встретившись со мной? Путь от колодца до двери занял считаные секунды; если бы она попыталась выйти, я определенно заметила бы ее. И она была реальной. Кукла тому доказательство.

Но в то же время местные и правда кого-то боятся, ведь обереги начертаны на каждом доме, и это не похоже на подготовленный для меня спектакль.

Вадим советовал сжечь куклу, и пора бы это уже сделать. Поднявшись, я отряхнула штаны и отправилась за сухими ветками. Собрав достаточно, я закинула их в старую, местами сгнившую, металлическую бочку, залила остатками найденного керосина и бросила спичку. Огонь вспыхивает моментально. Без сомнений бросаю куклу и наблюдаю, как огонь пожирает ее.

– Хорошо… Допустим, я верю. Допустим. – Прикрыв входную дверь, я сделала фотографию того, что осталось от защитного символа. – Плачущая, значит.

Возвращаюсь на ступеньки и загружаю фотографию в поисковую систему. Никаких совпадений. Обрезаю и проверяю каждый отдельный символ. Снова ничего. Этот оберег не имеет никаких аналогов, никаких совпадений с историей или религией. Если его и правда изобрела местная белая ведьма, то она должна была на что-то опираться.

– А это что… – Открываю одну из выданных фотографий.

Картинка размыта, но отдаленно напоминает то, что я ищу, только в более примитивном варианте. Ссылка ведет на иностранный сайт, который с телефона не перевести. Я неплохо знаю английский, но сейчас слова будто ускользают от меня, оставляя лишь пустоту.

– Настя! На-а-астя!

Громкий женский крик привлек мое внимание. Я подняла голову и увидела темноволосую женщину, бредущую по улице.

– Настюша!

Я вскочила на ноги и выкрикнула приветствие:

– Здравствуйте!

Женщина остановилась за забором, и теперь у меня есть возможность рассмотреть ее лучше: сложно понять, сколько ей лет, слишком худощавая фигура придает болезненный вид; длинные, тонкие конечности напоминали ветви засохшего дерева, а кожа, бледная и слегка желтоватая, натянута на костях, будто старая ткань на изношенном манекене. Темные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди, сползавшие по шее, словно черные змеи. Эти волосы выглядят грязными и спутанными. Лицо женщины имеет резкие, угловатые черты: высокие скулы, впалые щеки и глубокие тени под глазами, которые придают ей зловещий вид. На ней потертое платье с латками, которые только ухудшают его вид.

Я видела ее на кладбище, это мать той самой якобы немой девчонки.

– Здравствуй! Ты ведь Варя? – В голосе женщины слышится тревога, которая делает воздух вокруг нас тяжелым и напряженным.

– Да! – Я спустилась с крыльца и направилась к калитке, чтобы не перекрикиваться.

– Ты случайно не видела мою дочь? Невысокая, длинные темные волосы, большие карие глаза, голубое платье, откликается на имя Настя, но сама не говорит. – Выдав приметы скороговоркой, женщина переводит дыхание.

По ее вспотевшему лицу было видно, что она прошла уже немало и очень волнуется.

– Нет, сегодня не видела.

– Весь поселок обыскала, нигде не могу ее найти, – добавила мама Насти, и в ее глазах начали собираться слезы. – Молюсь, чтобы она была в безопасности! Время сейчас страшное, а она обещала около дома гулять, я отвернулась буквально на минуту, и дочка пропала!

Чем дольше я всматриваюсь в лицо женщины, тем яснее понимаю, что это не просто волнение – это страх, глубокий и всепоглощающий.

– Я видела ее вчера у дома вашей ведьмы. Видела, как она ходила во двор. – Интуиция подсказывала, что мать должна это знать, а заодно я смогу посмотреть на ее реакцию.

Женщина отшатнулась и схватилась за сердце.

– Врешь! – Ее глаза неестественно расширились, а на лбу проступил пот. – Настюша не могла, я ей строго-настрого запретила приближаться к этому исчадью! Зачем ты врешь?! – Голос Настиной мамы охрип, как будто она готовилась к нападению. – Зачем?!

Мне вновь стало не по себе, я почувствовала реальную угрозу от этой женщины. Но и не похоже, что она играет, ее переживания настоящие. Я уже хотела было сообщить о разговоре с Настей на кладбище, но одернула себя. Думаю, пока хватит; если продолжу, то сердечная боль может перерасти в нечто большее.

Женщина открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но ее внимание переключилось на быстро приближающийся мотоцикл. Грохочущий транспорт резко затормозил рядом с нами, подняв клубы пыли. В водителе я узнала того самого мужчину, Славу, который подключал мне интернет, но сегодня его короткую стрижку с легкой проседью скрывала кепка, к тому же он зарос щетиной, прибавлявшей ему лет. Впрочем, его возраст для меня загадка, но навскидку дала бы лет сорок пять.

– Вот ты где! – Он не обратил на меня внимания, его взгляд был прикован к женщине. – Мужайся, Таня, видели Настю, в лес пошла!

От этих слов у женщины подкашиваются ноги, и она начинает заваливаться набок.

– Осторожно!

Мои рефлексы сработали, я схватила Татьяну за плечи, но моих сил недостаточно, она выше меня и оказалась тяжелой, несмотря на телосложение. Но моя поддержка смягчает падение. Женщина опускается на колени, и на всю улицу раздается нечеловеческий вой, пробирающийся под кожу.

Слава спрыгивает с мотоцикла, бросается к женщине, хватает ее за плечи и начинает трясти, что есть силы, пытаясь привести в чувство. Я сделала несколько шагов назад и уперлась спиной в забор. Реакция Татьяны пугает меня так же, как и все, что я увидела ранее. Ей просто сказали, что дочь пошла в лес, а она ревет так, словно из этого леса пути назад нет. Я помню, как, будучи в том же возрасте, бегала в этот же лес с местными детьми к речке, тогда взрослых это совершенно не волновало. Мы могли до заката резвиться среди вековых деревьев и не боялись потеряться. Да и диких зверей здесь, кажется, никогда не было.

Значит, дело в другом. В Плачущей.

Калитка соседнего дома с грохотом открылась, и на вой вылетела Таисия. Ее руки были по локоть в крови, женщина попыталась спешно вытереть их о подол черного платья. Первый взгляд достается мне, и я лишь покачала головой.

Таисия не успевает задать вопрос, как Слава бьет женщину перед собой по щекам. Звонкие пощечины отрезвляют Татьяну. Вой прекращается, но слезы продолжают ручьем стекать по ее щекам.

– Мы организуем поиски, мы успеем найти ее! Вставай! – Слава тянет Татьяну за собой. – Таисия Васильевна, приведите ее в чувство, а я соберу мужиков, нужно немедля прочесать лес! – Он впихивает женщину в объятия моей соседки, по лицу Татьяны видно: она в полной прострации.

Таисия не задает вопросов. Прижимая Татьяну к себе, оставляя на ее коже кровавые отпечатки, она быстро уводит несчастную мать в свой дом.

– Погодите! – Я успела схватить Славу за локоть, прежде чем он запрыгнул обратно на мотоцикл. – Я… Я помогу! Помогу искать!

Придется идти в лес, но ведь именно его так опасаются местные, именно в нем, по их мнению, живет зло. И я хочу лично взглянуть, лично ощутить то, что мне так яро все пытаются описать. Интуиция подсказывает, что я обязана пойти. Не могу объяснить, но что-то словно тянет меня в этот чертов темный лес.