В Тридевятом царстве тишину сыскать – дело нелегкое, почти невыполнимое. То петух горластый заорет на весь двор, сон добрых людей прерывая, то Аленка с топором за кем-нибудь погонится, поднимая крики да визги, то Лебедяна кота скалкой по кухне гоняет – шум стоит, что уши закладывает, будто гром гремит в ясный день. А то и вовсе в дверь кто постучит, помощи попросит да совета потребует, да так настойчиво, что голова кругом пойдет.

Как в такой суматохе с Кощеем разговор вести? Пришлось ухищряться, мудрую хитрость придумывать. Решила я поймать момент, когда весь шумный народ еще спит, а в сказочном лесу тишина воцаряется.

Только над темным лесом начало солнышко всходить, а я уже из теплой кровати поднялась. Даже кофею не испила, хотя страсть как хотелось. Некстати вспомнилось, что запасы бодрящего зелья в сказочном лесу снова подходили к концу, а достать его было ох как непросто, и ведь пью-то его только я одна!

Заплела наспех косу, сарафан первый попавшийся накинула, даже не глядя в зеркальце, и перед блюдечком с наливным яблочком уселась.

Не обрадуется, конечно, Кощей моему раннему визиту. Поспать он, как все фрилансеры (типун мне на язык), любит, да и нрав по утрам имеет не сахарный, а словно у разбуженного медведя. Но авось удастся поговорить, пока никто не дергает за полу, не требует суда да расправы, пока этот злополучный петух не прокукарекал во все свое горло. И пока Лиса Патрикеевна рядом не крутится.

Блюдечко в руках засветилось, наливное яблочко закружилось, заиграло всеми цветами радуги. Пора было Кощея звать, разговор начинать.

Сперва на глянцевой поверхности блюдечка, как ни каталось по ней наливное яблочко, ничего не проступало. Но вдруг засияли буквы старинной вязью: «Абонент недоступен».

– Да что же такое! – прошипела я и попробовала снова. Лишь с третьей попытки зеркальце прояснилось, явив мне усталое лицо.

– А, это ты, Чудище, – пробурчал Кощей недовольно, но хотя бы не исчез в тот же миг. – Как я сразу не догадался! Кто же еще в ночи так настойчиво трезвонить будет? Служба безопасности царского банка да ты.

– Ой, ты что, спал? – попыталась я изобразить удивление.

Он так зыркнул на меня одним своим открытым темным глазом, что сразу стало ясно: спал, не в духе и разговор вряд ли сложится по-доброму.

Промелькнула мысль попрощаться поскорее да связаться позже, но я тут же поняла: тогда точно накликаю беду. Разбуженный темный маг – злобный маг, потом совсем разговаривать не пожелает.

Собралась с духом и начала речь.

– Беда в наш сказочный лес пожаловала! Пришла нежданно-негаданно и грозит спокойствию и зверям, и птицам, и всем сказочным жителям.

– Так! – оборвал он меня. – Давай без литературных кружавчиков и по делу. Что же нам такое грозит страшнее, чем твой приезд?

Я проглотила колкий ответ и выпалила:

– Цивилизация! Сказочному лесу цивилизация грозит!

– Страшно-то как! А эта твоя цивилизация… она кусается?

– Хватит издеваться! Ты понял, о чем я!

– И что же в цивилизации худого? – хмыкнул он ядовито. – Сама-то ее дарами пользуешься, не брезгуешь. И на завтрак кофий нескрепный пьешь, а не липовый цвет да иван-чай. А сказочных жителей от цивилизации оградить хочешь? Коварная ты, Василиса! А еще меня темным магом называешь.

– Так я и липовый цвет… – смутилась я. – Тоже…

Смотрел на меня Кощей так пронзительно своими черными глазами, что щеки сами собой зарумянились и жарко вдруг сделалось. Лицо у него было хоть и помятое от сна, но нахальное и пригожее. Как есть колдун темный, хоть и сосед по лесу. А про соседей лучше или хорошо, или никак.

– Я про ту цивилизацию, – проговорила я, стараясь не встречаться с ним взглядом, – которую в самую чащу нашего леса царевич Енисей и Лиса Патрикеевна замышляют привезти! Курорт!

– Курорт, – перебил меня Кощей, – дело хорошее. Деньги рекой потекут, народ заработает. Туристы поедут, всем польза будет.

– Всё вытопчут! – воскликнула я, представляя, как толпы этих самых гостей шастают по моим любимым грибным местам. – Все цветы лесные, все ягодные полянки!

– Работа у местных появится, – возразил он спокойно, будто мы беседовали о погоде. – Грибы да ягоды туристам продавать станут, поделки мастерить. На хлеб себе заработают, Василисушка. Не век же на пирожках да наговорах жить.

– Пропадут грибы да ягоды! – взмолилась я уже почти в отчаянии. – И звери разбегутся, и птицы улетят! И магия иссякнет, как во всем королевстве уже и случилось! Мавки исчезнут из озер и рек, богатыри переведутся, чудеса пропадут!

– Да куда же они денутся, – отмахнулся Кощей, и уголки его губ дернулись в усмешке. – А еще говорят, королевич источники обустроит. Бани поставит. Я бы с радостью в водах целебных косточки попарил. И тебе, Василисушка, советую! Для красоты лица полезно. Бабуля твоя не даст соврать.

– Так я не старая еще! – вырвалось у меня обиженно. – В отличие от некоторых.

– Зато глупая. В отличие от меня.

Я уж хотела было возмутиться, да не успела. Потому что за окном вдруг раздалось громкое, на весь лес, дурацкое кукареканье, а в дверь моей светлицы следом застучали громко и настойчиво. В лесу сказочном началось обычное, шумное, беспокойное утро. А Кощей, подлец такой, отключился.

Не успела я подняться с места, как дверь с треском распахнулась, чуть с петель не сорвавшись, и на пороге застыл кот Баюн, лапой за сердце хватаясь. Мех на нем встал дыбом, усы дрожали, глаза от страха сделались круглые и большие, словно блюдца.

– Беда! – завопил он, чуть не плача. – Беда, Василисушка! Страсть какая напасть приключилась!

– Что опять стряслось? – вздохнула я, чувствуя, как голова от всей этой кутерьмы начинает болеть. Ни дня покоя в нашем лесу, ни минуты тишины!

– Яйца! – взвыл кот, глаза закатывая. – Яйца мои!

Я машинально глянула на его взъерошенную черную шерсть, гадая, о каких яйцах может идти речь. Но Баюн лишь обиженно мяукнул и хвостом прикрылся.

– Да не на меня гляди, Премудрая! В курятник смотри! Туда гляди!

– Что там опять? – простонала я, и в памяти сразу всплыло уже позабытое происшествие: как яйца, что несла курочка Ряба (а они немалую долю нашего сказочного дохода составляли), кто-то хитро перемешал с яйцами горынычей да василисков. Последствия те еще были!

Это уж потом я узнала, что Баюн с бабулей моей тогда постарались, пытаясь меня с королевичем свести. А он, гад такой, курорт удумал!

Видно, мой взгляд, полный недоверия и памяти о прежних проделках, был красноречивее слов. Баюн попятился к двери, лапы перед собой выставив, и запищал тоненьким голосом:

– Нет, Василисушка, нет! Не при делах я нынче! Клянусь цепью златой! Сейчас иное дело!

– Ну-ка показывай давай, – строго сказала я, предчувствуя новую напасть. – Что за беда приключилась?

Так встревожило Баюна случившееся, что мчался он передо мной по двору на всех четырех лапах, чего в обычные дни себе не дозволял. Как правило, наш усатый вышагивал важно на задних. Передними-то он мордочку умывал и книги умные листал, оттого пачкать их было негоже. Но только уж если казна сказочного леса под ударом – можно и лапы испачкать, и мех растрепать.

Издалека было слышно, как куры сердятся да кудахчут. Едва Баюн дверь старую и скрипучую отворил, как накинулись на меня три перепуганные несушки, так что перья полетели. С трудом я пробралась в курятник, от взъерошенных кур отмахиваясь, и на яйца в корзинах плетеных уставилась. В полутьме не сразу приметила неладное. Яйца как яйца, крупные, темные, как и положено золотым.

– И что же? – спросила я. – Яйца как яйца. Золотом, правда, не блестят, да оно и понятно – в помете курином. Отмоем.

– Нет, Василисушка! Ничего ты не разумеешь! – заверещал кот, подпрыгивая от нетерпения. – Подними-ка, попробуй! В руку возьми!

Взяла я яйцо, как положено, ожидая обычного весу… да так и обмерла. Рука сама опустилась от неожиданной тяжести.

– Чугунные они! – взвыл Баюн печально. – Чугунные, Василисушка! Все до единого!

– Так-так… – протянула я задумчиво. – А это точно не ваших с бабушкой рук дело?

– Рыбой клянусь! Дубом лукоморским! Хвост русалки на отсечение даю! – заорал Баюн, лапу к груди прижимая. – Ни сном ни духом! Проснулся – а они уже такие!

– Вот оно как… – вздохнула я, корзины с дивными яйцами оглядывая. – Чугунные яйца я еще не собирала. Да и не буду, силы не те. Зови Алешу, богатыря нашего. Пусть придет, убрать поможет. Раз уж мечом махать горазд, авось и с яйцами чугунными управится. Пусть в терем ко мне отнесет, посмотрим поближе, что за хворь на курятник напала.

Баюн убежал за Алешей, а я осталась в курятнике одна. Принялась наводить порядок да все размышляла, кто же такое зло сотворил, да еще так хитроумно придумал.

Куры только мешали: скакали с насеста на насест, кричали что есть мочи прямо в ухо, перьями трясли, пухом меня осыпали, крыльями хлопали, словно прогнать хотели из собственного жилища. Как будто я виновата, что им чугунные яйца пришлось нести! Режим питания надо соблюдать, говорили им!

Алеша с Баюном вскоре вернулись. Богатырь едва протиснулся в низкую дверь и занял собой чуть ли не половину курятника. Даже дышать стало тяжелей.

Стали думать и гадать, как убирать неожиданное богатство. Ясно было, что корзины хлипкие, чугун не выдержат, потому собирали яйца, складывая в богатырский шлем, принесенный Алешей.

И вдруг два яйца возьми да выскользни у Алеши из рук! Покатились по земляному полу. И одно под корыто закатилось, а второе ударилось о край железной лопаты, которой я помет выгребала. Ударилось крепко, со звоном, и… разбилось.

– Одни от вас, богатырей, проблемы, – буркнул Баюн. – Яйца чугунные – и то не доверить! Одно потерял, второе сломал!

– Странные у вас яйца, – хмыкнул Алеша. – Я бы и остальные где-нибудь подальше от леса выронил, дабы чего не вышло.

Мы дружно склонились над разбитым яйцом, рассматривая чугунные осколки. Внутри яйцо оказалось полым, но вместо белка с желтком на пол курятника посыпались иголки, целая горсть! Тонких, острых, на солнце, что сквозь щели в стене пробивалось, блестящих. А сверху виднелся краешек сложенного вчетверо листочка.

– «Найди нужную», – прочитал Баюн.

– Понятно, – вздохнула я. – Кощей наносит ответный удар. Знаешь что, Баюш? Пирожков соседу больше не носи! Обойдется!