– Ну и зачем ты здесь?

Денис даже опешил, не такого приветствия он ждал от отца. Конечно, Громов-старший – мужик суровый и рассудительный, поэтому, будучи заключенным ГУЛага, он бы не стал кидаться сыну надзирателю на шею с объятиями, понимая, что если это увидят другие зеки, последствий не избежать. Но чтобы так, даже не поприветствовав.

– Вообще-то я здесь, чтобы спасти тебя! – с легкой обидой ответил Денис.

Прошла ровно неделя с тех пор, как космический парусник достиг границ Марса. Ровно неделю Денис, Анастасия и Кики пребывали на красной планете. За эту неделю они прошли «Курс молодых бойцов» и теперь вовсю занимались порученными им обязанностями, как непосредственными, так и истинными, скрытыми. Анастасия и Кики трудились медсестрами в местной больнице, а по ночам, когда их оставляли на дежурства, к слову, которые им самим приходилось зарабатывать, косяча перед начальством, химичили в лаборатории, изготавливая волшебные таблетки. Денис же, как и было задумано, выполнял функцию надзирателя. В полной амуниции, включающей в себя помимо формы, пистолета ТТ, электродубинки еще и шлем, оборудованный дыхательной маской, поскольку пусть кислород и присутствовал на планете, но все же дышать им долго, по мнению ученых, было вредно для организма, и его приходилось фильтровать. Иногда, когда заключенных вывозили на работы, в основном по озеленению планеты, выдавали либо плазменный карабин, очень схожий с тем, что когда-то имелся на вооружение отдела «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», но менее эффективный, и лишь лишающий человека чувств при помощи электроплазмы, либо даже ППШ-5, новую усовершенствованную модель легендарного пистолета-пулемета Шпагина, выпущенную уже в новом веке.

А вот встретиться с Юлей и отцом за эту первую неделю оказалось не так-то просто. Лагерь отнюдь не был гостиничным комплексом, все бараки заключенных (десять мужских корпусов и четыре женских) окружала высокая стена, как водится, обтянутая колючей проволокой и со смотровыми башнями, на которой дежурили пулеметчики. Все это казалось Денису излишним, поскольку бежать отсюда все равно было некуда, если только в марсианскую пустыню, в которой ты все равно долго не протянешь, – либо замерзнешь холодной ночью, при которой температура часто опускается ниже нуля, либо погибнешь от голода и жажды. Живность на планету, впрочем, завозили и даже отпускали на волю, но приживалась не всякая, в основном после долгих генетических доработок методом проб и ошибок.

Первой удалось встретить Юлю. Ну как встретить? Переглянуться, увидев ее в толпе других каторжанок в женской столовой, когда Денису выпала там смена следить за порядком. Ёжик выглядела вполне ничего в оранжевой арестантской робе с неизменными рыжими хвостиками на голове и отчего-то в одной черной перчатке на левой руке. Даже приступив к еде, Юля почему-то не сняла ее. Конечно, первым желанием Громова-младшего было окликнуть девушку, подбежать и обнять, но он понимал, что этого делать никак нельзя, поэтому принялся выжидать. Ёжик сидела за столом в компании других дам, как говорится, уголовной наружности. Первая – толстуха с коротко стриженными русыми волосами и укороченными рукавами оранжевой робы, чтобы привлечь внимание к мясистым, не по-женски сильным рукам, украшенным татуировками. На левой во всю длину тянулся замысловатый трайбл, на правой – розовое сердце, внутри которого четыре простые буквы – мама. Вторая – худая черноволосая брюнетка со злым лицом, на котором под правым глазом была набита слеза.

Юля, не обращая внимания на Дениса, а лишь удостоив его одним коротким взглядом, продолжила что-то увлеченно рассказывать подругам; толстуха смеялась во весь голос, похоже, она вообще была самой громкой среди заключенных женского пола. Худышка, впрочем, тоже подхихикивала, но не столь увлеченно. В один момент возле их столика прошла другая заключенная: молоденькая, возможно, когда-то симпатичная, но сейчас, по-видимому, замученная жизнью блондинка с подносом. Толстуха вдруг встала, остановила ее и забрала у бедняги кусок хлеба, та было попыталась что-то возразить, но обидчица резко цыкнула на нее, и блондинка быстро ретировалась. Ёжик и худышка встретили этот поступок подруги дружным хохотом. А Денис лишь покачал головой.

«Да, Юленька, нашла ты себе товарищей под стать, – подумал он. – Похоже, это самые блатные уголовницы, и ты среди них своя, втерлась в доверие, заняла высокое положение. С твоим-то опытом и навыками, думаю, это было не так-то сложно. И теперь ты вместе с подругами кошмаришь других, более слабых сокамерниц… Но, с другой стороны, возможно, у тебя не было выбора. Кто знает, что тебе уже пришлось здесь пережить…»

Меж тем ёжик вдруг склонилась к толстухе и что-то зашептала ей на ухо. Та вдруг оглянулась и бросила взгляд на Дениса, но Юля ткнула подругу в мясистый бок, и та вновь отвернулась, после чего закивала, а затем вдруг хохотнула и хлопнула ёжика по плечу.

Громов-младший насторожился, поняв, что ёжик что-то задумала, и принялся ждать. Время завтрака подходило к концу. Заключенные группами потянулись к выходу. Денис с товарищем, таким же надзирателем, как и он, молодым, но суровым кавказским парнем Магой, как раз дежурили возле выхода. Юля с подругами встали и направились в их сторону. Проходя мимо, толстуха вдруг шлепнула Магу по заднице и игриво заявила:

– Хорошая попка, красавчик! Как насчет покувыркаться после отбоя?

– Ты что, женщина?! – Мага покраснел, как рак. – Я не такой, мамой клянусь!

– Да ладно, все вы не такие, – усмехнулась толстуха. – А как дело, сам знаешь, до чего дойдет, вас потом за уши не оттащишь. Иди же ко мне, сладенький. – И она схватила Магу сильными ручищами и притянула к себе, постаравшись, чтобы лицо парня непременно утонуло в области ее груди, где на робе были специально расстегнуты верхние пуговки.

– Мы-му-ма, – замычал Мага, стараясь высвободиться, но толстуха лишь захохотала.

– Ну что, как тебе мои близняшки? – мурлыкнула она от наслаждения. – Не знаю, как тебе, сладенький, но мне нравится.

Со всех сторон раздались женские смешки и одобрительные улюлюканья заключенных. Тут же раздался звук свистка, кто-то из надзирателей подал сигнал тревоги.

Денис понимал, что по инструкции ему надо вмешаться, а ёжик, как назло, стояла рядом и медлила, ничего не предпринимая. «Возможно, она ждет моего хода», – решил Громов-младший и поспешил прийти на помощь к извивающемуся в объятьях толстухи, словно борец на татами, Маге.

– Заключенная, – Денис схватил ее за плечо и угрожающе опустил руку на дубинку у пояса, – немедленно…

Бац!

Юля вдруг с размаха припечатала его кулаком в челюсть, да так лихо, что у Дениса аж искры из глаз посыпались. А затем он вдруг упал, потому что хитрый ёжик подставила ему подсечку. Еще секунда, и она оседлала его, усевшись на груди, и снова ударила. Второй удар опять же в лицо.

«Что за?! – Мысли взорвались негодованием. – И это вместо приветствия?»

Юля вдруг склонилась и прижалась к его лицу.

– Обними же меня, дурачок, – шепнула она. – И хотя бы изобрази видимость борьбы.

Денис обхватил девушку и сделал вид, что старается скинуть ее с себя, но вместо этого прижался щекой к ее гладкому лицу и вдохнул приятный аромат. Ёжик пахла по-особенному, будто золотая осень: немного прохладной свежести и нотка засохшей розы. Его рука скользнула к ее затылку и растворилась в мягких рыжих волосах. Юля усмехнулась и тайком поцеловала его в ухо, а затем зашептала:

– Я тоже очень рада тебя видеть. А теперь слушай. Меня сейчас непременно закроют в карцере, дня на два-три, так что будь умничкой и напросись туда на смену. Что сказать начальству, я думаю, ты сам догадаешься. И надеюсь, что таблетки уже будут у тебя на руках.

– Я это сделаю… – он захотел еще что-то сказать, но Юлю вдруг резко вздернули.

Девушка зарычала разъяренной кошкой на двух надзирателей, что это сделали, и постаралась пнуть одного промеж ног, но промазала. Конечно же нарочно, понял Денис, если бы она хотела, то с легкостью одолела их, но дальнейшего смысла ломать комедию, играя в легкий бунт, не было.

– Это тебе для острастки, сука! – рявкнул вдруг один из надзирателей и ударил ёжика резиновой дубиной в живот.

Юля упала и согнулась в позе зародыша, а на ее лице читалась самая неподдельная боль.

Денис тут же вскочил, кулаки сжались, желваки напряглись и заиграли. Очень захотелось вмазать Юлиному обидчику по физиономии, пусть знает, как охаживать девушек дубинками, но разум все же взял верх над сиюминутным порывом справедливости.

– Ублюдки!

– Чекисты!

– Палачи!

Летели со всех сторон обидные слова в адрес охранников. А вслед за словами полетели и остатки недоеденного обеда. В спину Дениса ударился комок каши. В одного из надзирателей вдруг прилетел стакан, который со звоном разбился о его шлем.

Бах! Бах!

Один из вертухаев выхватил пистолет и выстрелил пару раз в воздух. Заключенные тут же примолкли, лишь ненавистные взгляды все так же продолжали буравить охрану.

– Увести их! – скомандовал подоспевший офицер.

Юлю и скрученную толстуху с наручниками за спиной повели к выходу. Ёжик ойкнула, когда ее резко вздернули на ноги, и бросила взгляд на Дениса, но на ее лице в этот момент красовалась торжествующая улыбка.

Громов-младший тоже слегка улыбнулся кончиком правой губы, а затем вдруг скривился, все-таки ёжик сильно ему заехала. Он потер ушибленную щеку и ощутил, что из губы сочится кровь, но отчего-то было приятно, будто бы вместо удара по роже он получил горячий поцелуй.

– Спасти меня? – усмехнулся Громов-старший. – Сынок, ты что, сбрендил?

Разговор происходил в тюремной библиотеке. Правда, библиотекой это место можно было назвать лишь с большой натяжкой, так, маленькая комнатушка метров пять на шесть, зато с окном, выходящим на центральную площадь перед бараками заключенных. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с потертыми, зачитанными до дыр книгами, вдоль другой располагалась небольшая конторка, за которой и стоял Громов-старший. Сейчас он занимался починкой книг, тщательно проклеивая рассохшиеся корешки. Потрепанный роман братьев Стругацких «Пикник на обочине» он отложил в сторону и, не глядя на сына, потянулся за второй книгой – «Волк» Д. Карпина с внушительной и немного пугающей черной пирамидой на обложке. Конечно, библиотека была «тепленьким местечком», и наверняка Громов попал сюда благодаря милицейским связям, или его просто пожалели начальники лагеря, отдавая отчет, что бывшему майору милиции в лагере и без того жизнь не сахар.

– Да, черт возьми, отец! – взревел Денис, забыв о том, что кто-то из случайных зеков, проходящих мимо полуоткрытой двери библиотеки, может их увидеть. – Взгляни же на меня! Ты совсем не рад меня видеть?

Громов оторвался от книги, поднял глаза. На Дениса взглянули холодные серые зрачки, но что-то в глубине их хрусталиков вдруг вздрогнуло, отдаваясь теплом, и отец вновь отвел взгляд.

– Нет, Денис, я отнюдь не рад тебя видеть, – покачал головой бывший майор милиции.

– Почему? – Стало обидно и сердце предательски екнуло.

– Почему? – удивился отец. – И ты еще спрашиваешь?! Потому что я люблю тебя, сынок, и желаю тебе добра. Но ты, похоже, совсем не дружишь с головой. Что ты задумал? На что рассчитываешь?

– У меня есть план, отец.

– План?! – усмехнулся Громов. – И кто же его составил этот твой план?

– Юля.

– Что?! – Глаза Громова налились огнем, а руки сжались на переплете ни в чем не повинной книги. – Эта рыжая сумасбродка! Она что, и тебе умудрилась запудрить мозги? Денис, поверь мне, у нее, как говорится, не все дома и бабка на фронте. Когда нас конвоировали на Марс, мне довелось с ней перемолвиться. И то, что она мне рассказала, ни в какие рамки не лезет, она полностью пришибленная, сынок! Она считает, что наш мир – это всего лишь парадокс…

– Отец, это все правда, – перебил Денис. – Да, я соглашусь, что Юля немного психованная и даже слегка сумасшедшая, но то, что она тебе рассказала, чистая правда.

– Сынок, не пори чепуху, – покачал головой Громов. – Ты просто не слышал, что она мне говорила. А если бы слышал, то не пытался бы убедить меня в том, что она нормальная. Она ведь даже тебя назвала гостем из другого мира. Якобы ты тут совсем недавно появился, будто бы ты лишь копия моего сына из другого мира, а мой истинный сын просто исчез. Что ты на это скажешь?

– Извини, отец, – вздохнул Денис и опустил взгляд. – Но и это чистая правда!

Громов рассмеялся.

– Денис, либо ты просто издеваешься надо мной, только вот не пойму за что, либо она каким-то образом промыла тебе мозги, что ты…

– Отец, прошу, выслушай меня! И не перебивай. Это очень важно, и от этого зависит судьба мира. Впрочем, не надо сейчас ни о каком мире. Просто, отец, если ты действительно меня любишь, выслушай, а потом уже сам решай, верить мне или нет, – взял быка за рога Денис, поскольку понимал, что Громов будет упрямиться до последнего и вряд ли захочет так легко принять правду. Что, впрочем, не мудрено. Скажи любому, что его мир просто парадокс, вызванный ошибкой неких Стражей времени, и тебя точно посчитают психом.

– Хорошо, – кивнул Громов. – Я выслушаю тебя.

Денис вздохнул, краем глаза взглянул на полуоткрытую дверь библиотеки, из-за которой доносились приглушенные голоса зеков и шарканье ног, после чего, поморщившись, все же подошел к двери и затворил ее. Лишь после этого, еще раз вздохнув и проведя ладонями по лицу, будто бы это хоть как-то могло помочь собраться с мыслями, начал рассказ. И начал он его с мира, своего родного мира, так непохожего на этот новый, к которому привык Громов. Отец, конечно же, качал головой, слушая о развале Союза, о псевдодемократии и прочем, и откровенно морщился. Фыркнул он и в тот момент, когда Денис упомянул, что жил совершенно в другой семье, не зная о том, что он не родной сын. А затем новая работа в бюро «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Отец вновь качал головой, где-то морщился, где-то даже усмехался, но держал обещание и молчал. Молчал он даже тогда, когда Денис подошел к самой сути и пересказал историю, произошедшую в доме Ипатьевых, и как он по ошибке спас царевну Анастасию, после чего все пошло кувырком, и мир перевернулся с ног на голову в первый раз. И вот они уже в измененной реальности мира Императорской России двадцать первого века, а он, Громов, действительный тайный советник, становится их противником. Отец даже вздрогнул, но продолжал молчать, взгляд его становился все более напряженным и раздумывающим. А затем вновь нырок в прошлое и бойня в Зимнем дворце, когда именно они поменяли весь ход мировой истории, сотворив этот новый мир, который теперь стоит на краю гибели. И теперь они единственные, кто может все исправить.

– Богатая у тебя фантазия, сынок, – лишь покачал головой Громов, когда сын, наконец, замолчал. – Похоже, ты действительно хорошо головой шибанулся.

– Что?! – выпучился Денис. – Ты мне не веришь?

– Прости, сынок, но в это невозможно поверить. Якобы ты, я, эта рыжая сумасбродка и уголовник Богатырев были элитным отрядом этих, как ты их там назвал… Стражей времени. Глупость, не катим мы ни на какой элитный отряд, а все вместе больше на группу клоунов походим.

– Отец, ты ведь сам заметил, как я изменился?! Вспомни, как часто за последнее время ты говорил мне фразу: этого я за тобой раньше не замечал…

Громов на секунду задумался, а потом произнес:

– Это не показатель, Денис. У тебя ведь было сотрясение. Возможно, этим и объясняются твои бурные фантазии и, возможно, именно благодаря этому рыжей авантюристке и удалось промыть тебе мозги и убедить тебя в подлинности этой бредовой истории.

Денис покачал головой. «Как же, как же убедить отца в том, что все это правда, если его мозг просто не способен ее принять?»

– Ну, а что ты скажешь о глобальных катастрофах, обрушившихся на Землю? – решил подойти с другого края Денис. – Думаешь, что это все тоже лишь совпадение, природные возмущения, так сказать. А вот нет, скажу я тебе! – Громов-младший даже хлопнул ладонью о конторку библиотеки и, устремив палец в отца, с гневом продолжил: – Извержение вулкана Йеллоустон, которое ты застал еще на Земле, было лишь началом, за ним последовал целый ряд подобных извержений, пусть и не таких масштабных, но не менее разрушительных. Когда я улетал, на Земле царил хаос! Люди бегут с разрушенных территорий, миллионы беженцев рвутся к границам Союза. А Союз и сам уже на грани распада, поскольку там нет прежнего единства. Но даже если единства и удастся добиться, это уже не поможет… – Денис вздохнул. – Черт подери, да возможно, все уже и произошло! Нам, простым солдатам и надзирателям на Марсе, о Земле ничего не говорят, старшие чины в последние дни ходят как в воду опущенные, все мрачные, все в себе. Ходят слухи, что связь с Землей пропала, но об этом приказано молчать под страхом смерти, отец! Ты понимаешь! – Денис взглянул в глаза отца, напряженные и внимательные, но все же произнес: – Нет, черт возьми, ты не понимаешь! Возможно, Земли уже нет! Возможно, некая последняя катастрофа уничтожила нашу родную планету полностью вместе со всеми, кто тебе дорог… вместе с мамой! А ты тут стоишь, книжки клеишь… – Громов-младший схватил лежащий на конторке томик «Волка» и запустил его в стену.

Бац!

Книга упала на пол, обложка отлетела, страницы, словно осенние листья, рассыпались по бетонной поверхности. А Денис вновь взглянул на отца. Его неверие бесило и раздражало, и ярость от бессилия закипала внутри Дениса все сильнее.

«Противное чувство, да? Словно удар по яйцам! – вдруг не к месту пробудилась совесть. – Теперь ты понимаешь, что чувствовала Юля, когда старалась убедить тебя в том, что этот мир обречен, а ты ей не верил. Отчаяние словно омут накрывает тебя с головой…»

«Замолкни!!! – прорычал Денис. – Пусть ты во всем и права, но замолкни хотя бы сейчас!»

– Знаешь, отец, поначалу я думал, что в этом мире ты нравишься мне больше! В том мире ты совершил много ошибок, а в этом ты всегда действовал согласно совести! И я был горд за тебя и смог тебя полюбить, но Громов той реальности готов был пожертвовать всем: собственным счастьем, женой и сыном ради спасения страны и мира! И если мир требовалось спасать, он не сомневался ни секунды, а действовал, не задумываясь о последствиях! Ты же не он! – Денис вздохнул. – И я разочарован в тебе! Твой советский закон предал тебя, а ты все так же чтишь его! Подумай над этим, отец.

– Сынок, – спокойно произнес Громов и положил руку на плечо Дениса. – Все это звучит, как полный бред, и я просто физически не могу в него поверить…

Денис поморщился и дернул плечом, стараясь скинуть отцовскую руку, но Громов-старший сжал ладонь, и предплечье сына осталось в его руке, как брусок в тисках.

– Сынок, – строго взглянув в глаза, продолжил отец, – даже если все это правда, даже если не укладывается ни в какие рамки понимания, Земли не стало и… – голос слегка дрогнул, – и Маши тоже не стало… что мы можем поделать?

– Как раз только мы и можем! – впившись в отца таким же решительным взглядом холодных голубых глаз, заявил Денис. – У Юли всегда есть план, и если кто-то может что-то исправить, то это только она. Пойми, отец, источник всех неприятностей этого мира скрыт на Марсе, и, как предполагает Юля, с его помощью мы сможем повернуть все вспять!

– А если не получится?

– А если не получится, – скривился Денис, – то мы хотя бы попытаемся, а не будем мириться со своим положением, как ты, отец! Вот…

Денис залез в карман и, вытащив оттуда кусок скомканной фольги, положил его на конторку.

Громов поднял глаза, как бы вопрошая: что это?

– Там таблетка. Настя и Кики нахимичили в лаборатории из ингредиентов, что мы привезли с собой. Там белладонна, яд кураре… – Денис запнулся, увидев изумленное лицо отца. – Так, зря я это сказал. В общем, не важно, что там, а гораздо важнее ее эффект. Таблетка замедлит твой сердечный ритм, пульс почти не будет прослушиваться, и тебя посчитают мертвым. А дальше, дальше в дело уже вступим мы с Настей и Кики. В общем, все продумано. Главное, чтобы ты решился! А сигналом к действию будет спущенный флаг. – Денис кивнул на окно, где через толстое бронированное стекло просматривалась центральная площадь лагеря и флагшток с развевающимся на нем красным знаменем.

Громов нахмурился и покачал головой:

– Сынок…

Но Денис поднял палец, не давая отцу договорить.

– Не надо ничего решать сейчас же. Обдумай все, и кто знает. Помнишь, как в сказке: утро вечера мудреней?!

Денис замолк. Отец тоже молчал и весьма задумчиво смотрел на сына, а в глазах стояла печаль, и Денис это видел. Неожиданно что-то внутри кольнуло иглой дикобраза в сердце, и, повинуясь этому странному чувству, Громов-младший подался вперед и заключил отца в объятья.

– Не важно, что ты решишь, батя. Я все равно тебя люблю. Ты советский мент, батя, советский мент, и ты давал клятву защищать людей и мир! И я горжусь этим и тем, что в этом мире я следовал по твоим стопам. – Голос дрогнул, глаза отчего-то слегка увлажнились, и в душе поселилась тоска, которая повеяла чувством прощания.

– Я тоже горжусь тобой, сын! – произнес Громов, когда Денис, наконец, выпустил отца из объятий и опустил взгляд. – И особенно горжусь твоею смелостью и решительностью. И не важно, безрассудна она или нет.

Денис кивнул и, развернувшись, шагнул к двери.

Щелк.

Дверь легко отворилась, и он переступил порог, но вдруг остановился и на прощанье тихо пропел:

После чего как ни в чем не бывало улыбнулся и вышел.

– А сегодня что для завтра сделал я, – повторил Громов и тяжело вздохнул.

Натянув на лицо дыхательную маску, Денис Громов вышел из хозяйственного барака. В лицо тут же ударил суровый марсианский ветер, несший с собой противный всепроникающий красный песок. Денис на секунду зажмурился, больше по привычке, поскольку глаза уже закрывали очки-консервы в стиле «стимпанк», а когда открыл их, то даже от неожиданности вздрогнул. Прямо перед ним, закрывая солнце или, может быть, спутники-зеркала дублеры, стояла монументальная богатырская фигура в оранжевой тюремной робе. Череп брит наголо, холодные глаза сверкают осколками льда, а чуть пониже черная дыхательная маска.

«Ну, прямо Бейн из „Бетмена”», – пришла нелепая ассоциация, а руки сами собой потянулись к кобуре, поскольку взгляд ледяных глаз не предвещал ничего хорошего.

– Да не суетись ты, парень, – усмехнулся Игорек Богатырев и демонстративно сложил руки на груди. Из-за дыхательной маски голос его звучал, словно скрежет металла. – Во-первых, если я захочу, то ты даже и не успеешь схватиться за ствол, а во-вторых, не стоит привлекать излишнее внимание.

Денис завертел головой. С десяток охранников по периметру, многие вооружены ППШ-5, следят за вольготно прохлаждающимися зеками, у которых в этот час нет никаких работ. Один из охранников повернул черный шлем в сторону Дениса и Игорька, явно заподозрив что-то неладное. Громов-младший тут же расслабился и упер руки в бока, мол, ничего серьезного.

– Так-то лучше, – стальным голосом заскрежетал богатырь. – Знаешь, мне тут одна рыжая пташка напела, что у тебя для меня кое-что должно быть.

– И что же? – спросил Денис, хотя сам прекрасно понимал, о чем идет речь. Но вот решила ли Юля брать неуправляемого и опасного Игорька этого мира в свою дальнейшую игру, этого Денис не знал, а поговорить с ёжиком напрямую он еще не успел.

– Не дури мне тут, парень! – вдруг зарычал богатырь, и металл в его голосе заскрежетал еще сильнее, словно молот ударился о наковальню. – Девка с волосами цвета корейской морковки обещала, что вы возьмете меня с собой! Я это заслужил, я ей поверил, а она меня сама чуть не пристрелила, вдобавок я потерял Гризлика и вновь вернулся на Марс. Поэтому вы мне должны. А если нет, – его глаза хищно блеснули полярными звездами, и богатырь надвинулся на Дениса, – то я вас всех сдам! Никакой побег вам не удастся! Да и ты сам в скором времени сменишь свой вертухайский наряд на такую же рыжую, как волосы твоей лживой сучки, робу. И когда ты окажешься среди нас – зеков, и мы с тобой потолкуем уже в более интимной обстановке. Сечешь, о чем я? – Игорек даже усмехнулся.

«Фу-у, мерзость», – Денис невольно сглотнул, во всех подробностях представив, что с ним могут сделать где-нибудь в тюремной душевой, и эта перспектива ему отнюдь не улыбалась.

– Но сначала я займусь твоим папкой-мусором, – не стал останавливаться на достигнутом эффекте Игорек. – Кстати, за папку ты мне еще спасибо сказать должен, поскольку финку под ребро ему еще не вогнали только благодаря тому, что здесь он под моей защитой. Так что давай не тяни кобылу за хвост. Давай же! – Игорек даже рявкнул, отчего нотки металла в его голосе вновь стукнулись друг о дружку.

И этот его требовательный рык, похоже, привлек внимание охраны. Один из надзирателей хлопнул другого по плечу, и они оба, перехватив ППШ перед собой, зашагали на выручку к нерадивому товарищу.

– Смотри, зашевелились, – окрысился Игорек. – Так что решай быстрей.

Времени и в самом деле не оставалось, поскольку надзиратели быстрым шагом приближались, и мозг стремительно заработал, путаясь в доводах и забывая о логике.

«Отдать или нет? Отдам и фиг знает, чем все это обернется в итоге – такому, как Игорек этого мира, верить нельзя. А если не отдам, то, вообще, весь план может рухнуть… да и отец тогда не жилец и… ДУШЕВАЯ! – В мозгу тут же возникла картинка тесной дешевой с грязной кафельной плиткой, на которую он Денис, к своему несчастью, уронил мыло, где-то бежит вода, капли ударяются об пол, а вокруг зеки гогочут и смеются. – Да, черт возьми, будь что будет! Юлька как-нибудь выкрутится!»

И Денис стремительно полез в карман и вытащил оттуда таблетку, запрятанную в фольгу.

– Только не в руку, – вовремя шепотом предупредил Игорек, поскольку надзиратели уже подошли. – Кидай на землю. И отвечай, когда ее жрать?

– Когда флаг на флагштоке спустим…

– Эй! – выкрикнул один из охранников. – Салага, он что, пристал к тебе?

Денис скинул сверток на землю, тот упал на красный марсианский песок, и Игорек тут же на него наступил.

– Не нужно паники, начальник, – сказал Игорь, и Денис готов был поклясться, что под дыхательной маской богатырь растянул губы в улыбке. – Мы просто мило беседовали. Я гляжу, парнишка новенький, вот и решил про Землю спросить, как там дела на родненькой.

– Замолкнул, Богатырев! – наставил на Игорька автомат охранник, он был уже далеко не молод, и звезды на его погонах свидетельствовали о высоком чине начальствующего капитана отряда. – А ты, – капитан взглянул на нагрудную нашивку Дениса, – рядовой Громов, отвечай, что он у тебя спрашивал?

– Рапортую, товарищ капитан, все так и есть, о Земле осведомлялся заключенный Богатырев, что, мол, там нового…

– Отставить! – вдруг гаркнул капитан. – Рядовой, а ты что, правил не знаешь, с зеками в разговоры не вступать! И не погляжу, что ты новенький, рапорт начальству подам. Слышал новую вчерашнюю директиву о Земле вообще не говорить. – И сам отчего-то сглотнул.

* * *

Спустя два дня Громов-старший лежал на нарах в тесной и душной тюремной камере с десятком таких же заключенных, как и он. Несколько минут назад прозвучал звонок к подъему. По тюремному радио играл третий куплет гимна Советского Союза:

Сокамерники пробуждались, поднимались с нар, кто-то ругался, кто-то кашлял, кто-то гоготал, и лишь один Громов неподвижно лежал на нарах и через решетку на окне смотрел на центральную площадь лагеря и на пустой флагшток. Красное знамя на нем отсутствовало, оно валялось внизу на грязном марсианском песке. А на самом флагштоке, в лучах восходящего солнца поблескивала маленькая звездочка-сюрикен.

– Слышу голос, голос спрашивает строго: а сегодня что для завтра сделал я? – пробормотал Громов залегшие в душу строки.

Промеж пальцев он сжимал розоватую таблетку.

– Черт подери, я все-таки советский мент, и Денис прав, я дал клятву защищать этот мир, что бы ни случилось! – с этими словами бывший майор милиции опустил таблетку в рот.