Осмотр опустевшего склада зацепок не дал. Сработано было на совесть – вытащили всё, до чего смогли добраться. Из накладных я уже знал, что на складе были импортные ткани и одеяла – товар в высшей степени ходовой, а главное – дефицитный.

Приехал уже знакомый эксперт-криминалист, но по итогу лишь пожал плечами – ловить ему тут было нечего, и укатил обратно.

Короче, как всегда: ни улик, ни свидетелей. Крутись как хочешь.

Пришёл черёд опроса портовых рабочих. Я попросил кладовщика составить список всех, кто мог знать о товаре. Мне повезло – в него вошло чуть больше двадцати фамилий. Не так уж и много для отработки, я опасался, что народа в нём будет под сотню.

Но да, попотеть что так, что так придётся.

Для проведения допросов мне на время выделили кабинет в управлении порта, и я, обосновавшись в нём, стал вызывать людей по очереди.

Первыми допросил сторожей. Теплилась слабенькая надежда, что они смогут хоть что-то припомнить или заметить нечто странное, за что я смог бы ухватиться.

Меня интересовала любая деталь, любая мелочёвка, ну хоть что-то – за что можно было потянуть.

Увы, оба сторожа хоть и охотно рассказывали о ночном кошмаре, но все их показания сводились к тому, что ночью в сторожку ворвались трое или четверо бандитов (тут показания расходились) в масках, сделанных из женских чулок, на руках у них были рабочие перчатки.

Схватиться за ружья горе-охранники просто не успели. Им быстро наставили бланшей под глазами и связали.

Ни по голосу, ни по манере поведения сторожа никого из знакомых опознать не смогли.

– Бандиты как бандиты…

На вопрос – не пили ли они во время дежурства, все искренне возмутились. Я заставил их дыхнуть на меня. Пахло от них чем угодно, но только не водкой или самогоном.

Отпустив сторожей, я взялся за портовых рабочих.

Они заходили ко мне по одному, я не столько опрашивал их, сколько устраивал дружескую беседу, наблюдая за реакцией. Хороший опер просто обязан быть не менее хорошим психологом. Возможно, какой-нибудь профессор Мориарти и способен обвести опытного мента вокруг пальца, но я предполагал, что вряд ли наткнусь здесь на криминальных гениев, и потому кто-то из опрашиваемых чем-то себя выдаст.

Большинство было типичными работягами, вкалывавшими в порту, чтобы прокормить семью и детей. Некоторые возмущались и выказывали мне как представителю органов правопорядка претензии, что бандитский элемент спокойно себя чувствует в городе. Особенно в этом усердствовал немолодой докер, которого я заприметил практически сразу. Он был очень раздражительным и, не побоюсь этого слова, агрессивным, то и дело роняя в запальчивости грубые слова в адрес милиции и угро. Фамилия у него была Керманов.

– Вот скажите мне, товарищ Бодров, доколе нам, простым людям, терпеть такое надругательство?! Вы знаете, что нам должны были выплатить этим товаром задолженности по зарплате? И из-за того, что милиция у нас щёлкает е… – он спохватился, – мух не ловит, мы теперь остаёмся без получки?! До чего город довели! На каждом шагу норовят ограбить! И на кой только, спрашивается, вас, дармоедов, держат?!

Я мог осадить его сразу, способов хватает: от угроз до перевода в шутку, но мне было интересно понять, что это: действительно взрыв возмущения или Керманов пытается играть со мной в сицилианскую защиту?

Само собой я сразу взял его на заметку.

И ещё меня крайне заинтересовал другой рабочий – Стеклов. Очень уж мне не понравился его болезненный внешний вид: бледная кожа, мешки под глазами, отсутствующий взгляд, покрасневшие белки глаз, слегка расширенные зрачки. К тому же он несколько раз странно ухмылялся и хихикал, когда я задавал ему вопросы о совершенно обыденных вещах. Было такое чувство, что его это странным образом веселило.

Похоже, Стеклов плотно сидел на наркоте, скорее всего – гашише.

Естественно, я не мог пройти мимо такого персонажа, и в моём списке подозреваемых он занял почётную позицию номер два.

Остальные вели себя довольно естественно и подозрений не вызывали. Разумеется, если с Кермановым или Стекловым я вытащу пустышку, придётся перетряхивать и других. Я всё сильнее убеждался, что на складе орудовал кто-то из своих.

Часам к трём после полудня пришёл Савиных.

Я как раз закончил допрашивать последнего из рабочих и отпустил, как только явился мой наставник.

– Ого, вижу ты тут развернулся! – произнёс Роман. – Рассказывай, что надыбал.

– Обязательно, но сначала ты: говори, что узнал от своих информаторов насчёт Акопяна?

– Да в том-то и дело, что ни хрена, – печально протянул Савиных. – Все как один божатся: воровская хевра не при делах. Скажу больше: местные уже сами ищут тех, кто подломил Акопяна.

Он как-то странно посмотрел на меня. В его взгляде было сочетание сразу двух чувств: страха и уважения.

Я понял, что его что-то гнетёт.

– Ну, давай, выкладывай, что хотел. Мы тут вдвоём, больше никого нет…

– Гриша, тебе когда-нибудь говорили, что ты больной на всю голову?!

– Я много чего слышал в свой адрес. Пару часов назад мне сказали, что я, как и вся наша доблестная милиция, дармоед и тунеядец. Кстати, к тебе это тоже относится, как и к другим сотрудникам уголовного розыска.

– Гриша, ты идиот?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что да. Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку?

– Это ты про Френкеля, что ли? – чуть лениво спросил я.

– Именно, Гриша, именно! Да если Френкель щёлкнет пальцем, тебя так размажут, что мокрого места не останется!

– Так пусть щёлкает – чего ждать? – усмехнулся я.

Савиных сел рядом и, обхватив руками голову, простонал:

– Гриша – ты покойник! Угораздило же меня связаться с тобой!

– Не надо ныть, Рома! Забыл, где работаешь? Запомни: те, кто действительно собираются убить тебя, не угрожают!

Он окинул меня страдальческим взором.

– Етить-теребить! Да вы что там в омском угро все такие наглухо отбитые?! Ему говорят, что он без пяти минут труп, а он тут целую философию разводит.

– Рома, кончай паниковать! Раз от тебя всё равно толку мало – займись вот этими персонажами.

Я подвинул в его сторону протоколы допроса Керманова и Стеклова.

Савиных удивился.

– Что-то я не понял, кто из нас наставник, а кто стажёр…

– Ну вот видишь – стоило только сыграть на твоём самолюбии, как ты тут же успокоился. Короче, надо этих граждан прощупать со всех сторон. Есть у меня чуйка, что один из них, а то и оба причастны к ограблению склада. Времени тебе, – я посмотрел на часы, – до семи, край – семи тридцати утра.

– Почему?

– Потому что в восемь будем докладывать Барышеву о первых результатах, а мне нужно, чтобы они у нас были.

– Гриша, ты что – выслуживаешься?

– Работу работаю. И ты будешь работать её со мной. Давай, Рома, не облажайся, я в тебя верю.

– А ты чем займёшься? – спросил он.

Я слегка зевнул.

– А у меня ещё налёт на Акопянов и убийство гражданки Будько.

– Слышал, что в нём Акопяна подозревают, – проявил осведомлённость Савиных.

– Есть такое дело. Причём Акопян ещё и усугубил подозрения: сбежал, но ничего, Френкель обещал подогнать его к нам в угро к вечеру. Надо б успеть туда пораньше приехать, чтоб допросить.

Нижняя челюсть Романа чуть не вывалилась на пол.

– Кто тебе обещал и чего? – судорожно выпалил он.

Я лениво потянулся.

– Уши надо чистить, Рома. Я ж тебе русским языком сказал, что гражданин Френкель обязался поспособствовать доставке гражданина Акопяна в уголовный розыск. Ещё раз повторить?

Савиных ошалело покачал головой.

– Н-не надо, Гриша! Я т-тебя п-понял, – он даже стал заикаться от волнения. – Д-далеко пойдёшь, если тебя не убьют.

– Да я так-то и сам кого хочешь убить могу, – сказал я, поднимаясь. – Вот получу револьвер и сразу…

– Что – сразу? – испугался Савиных. – Убивать начнёшь?

– И сразу почувствую себя человеком, – ухмыльнулся я. – Держись меня, Рома, и тогда не пропадёшь.

– Нет, тебя точно контузило! – сквозь зубы произнёс он.

– Причём, не один раз, – подтвердил я его догадку.

Чем больше народа вокруг станет считать меня отмороженным, тем выше вероятность нашей встречи с Папой. Я должен казаться ему очень и очень ценным кадром. Только тогда он выйдет из тени.

Перед тем, как приехать в угро, я заскочил в профсоюзную столовку и перекусил. Бог его знает, когда доведётся поужинать и будет ли это в спокойной домашней обстановке.

На сей раз кабинет не пустовал, я застал в нём Ахметку, торопливо допивавшего чай.

– Приятного аппетита!

Он кивнул, продолжая отхлёбывать из стакана в металлическом подстаканнике.

– Что там по перестрелке? Не зря сгоняли?

– Сгоняли, может, и не зря: но какая-то ерунда получается: оказывается, был бандитский сходняк. Банда Кольки Золотого Зуба – ты его вряд ли знаешь, что-то не поделила с конкурентами, ну и сначала хотела договориться по-мирному: устроила встречу на блатхате.

– Стрелку забили…

– Чего?

– Это у нас так в Омске говорили, когда одни бандиты договаривались о встрече с другими.

– А… Ну, короче, Колька и его дружки засели на хате у Крысиса, есть такой мутный типчик – в прошлом сутенёр, стали ждать. Вдруг слышат шум мотора, во двор к ним въезжает броневик и ну давай шмалять по хате из пулемёта. Банда решила, что это облава, покидала оружие, ноги в руки и бежать…

– И что – действительно облава?

Ахметка усмехнулся.

– Если бы. Мы всех обзвонили: от ГПУ до военных – никто никаких облав не устраивал.

– А наши? – предположил я.

– Если б были наши, мы бы узнали первыми.

Короче, ни хрена непонятно. Хорошо хоть без трупов обошлось. Будем выяснять, откуда броневик взялся. Завтра в военную часть поеду.

Он допил чай.

– Всё, пора домой. А ты чего тут застрял – дежуришь, что ли?

– Нет. Меня в дежурство пока не ставят: молодой, неопытный, – с иронией сказал я.

– Так чего ждёшь? Пошли по домам, пока светло.

– Да я б с радостью. Человечка одного жду.

– Что – стрелку ему забил? – подмигнул Ахметка.

– Вроде того, – улыбнулся я.