Заготконтора, в которой трудился ограбленный гражданин Акопян, походила на цветник. Не в том смысле, что в ней торговали цветами, а в том, что весь персонал её, за исключением финдиректора, состоял из букета очаровательных женщин.

И, насколько я понял, женщин почему-то одиноких.

Стоило мне только появиться на пороге заведения, как дотоле сонная атмосфера госучреждения заискрила и забурлила водоворотом жизни.

Меня тут же усадили за большой стол, на котором по мгновению ока буквально из ниоткуда материализовалась нарядная накрахмаленная скатерть. Постепенно её заставили разноцветными фарфоровыми кружечками, очень изящными и красивыми, но явно взятыми из совсем разных наборов, главным украшением стал пузатый китайский чайник, в котором происходило великое таинство заварки разного рода сорта трав, и аромат, что из него доносился, был просто божественный.

Появились всевозможные мисочки с мятными пряниками, сушками, крендельками, бубликами, сахарница с непременными щипцами и кусками белого твёрдого, как камень, сахара. В честь моего появления открылась коробка с неимоверно дорогими шоколадными конфетами.

Я ошалело вертел головой, пытался отказаться от угощения, ссылался на страшную занятость, но меня просто не слушали. Зато вопросы сыпались с пулемётной скоростью и со всех сторон. Причём ответы явно никого не интересовали, и потому меня постоянно перебивали, не давая сказать до конца.

– Григорий Олегович, а вы – одессит? – бухгалтерша Сонечка с пышной фигурой специально наклонялась надо мной, чтобы я видел содержимое её внушительного декольте.

– Нет, я приез…

– Григорий Олегович, а вы часто сталкиваетесь с опасными преступниками? – теснила в сторонку Сонечку волоокая Роза Абрамовна в модной полосатой блузке и юбке с большим разрезом.

– А вам доводилось спасать женщин из лап бандитов? – не дав мне и рта открыть, с томным вздохом интересовалась Ольга Карповна, умопомрачительная шатенка лет двадцати, носившая причёску каре, которая выгодно подчёркивала её почти аристократические черты лица.

– Девушки, – взмолился я, – я ведь к вам по делу пришёл, и это мне полагается задавать вам вопросы!

– Да-да, вы ведь насчёт ограбления нашего финдиректора?! – послушно закивала Сонечка, сев рядом и как бы случайно задев налитым бедром мою ногу.

– Кстати, а где он сам? – огляделся я.

– Он на больничном, лечится, – сообщила Роза Абрамовна и подвинула ко мне коробку с конфетами. – Угощайтесь, Григорий Олегович.

– Спасибо! – из вежливости я взял конфету и быстро её прожевал.

– А как же чай? Вы попробуйте, вам понравится…

– Благодарю вас, – я отхлебнул ароматный напиток из чашки. – Очень вкусно. А этот ваш финдиректор, он вообще что за человек?

– Хороший человек, воспитанный. Вежливый, голос никогда не повышает, – затараторила Сонечка.

Минут через десять разговора, я понял, что свалял дурака – этот цветник нельзя было собирать в одном месте, если хочешь что-то узнать – необходимо опрашивать каждую по отдельности.

– Девочки, можно мне на какое-то время занять кабинет Акопяна, раз уж его сегодня нет на работе.

– Конечно-конечно, – решительно кивнула Роза Абрамовна.

Кабинет финдиректора от общего помещения отделяла только тонкая фанерная стенка, но уж лучше так, чем без ничего.

– Тогда я с вашего позволения перейду туда.

Роза Абрамовна…

– Да, Григорий Олегович.

– Помогите, пожалуйста, мне освоиться. Заодно и поговорим.

Щёки Розы Абрамовны вспыхнули румянцем, будто я предложил ей как минимум интим. Она слабым голосом произнесла:

– Ну разумеется. Идите, я всё вам покажу.

Замка в кабинете Акопяна не было, и обставлен он был довольно скромно: неказистый стол с поцарапанной столешницей, абсолютно несерьёзного вида сейф, в котором вряд ли можно хранить что-то ценное, несколько разномастных стульев, из украшений – вырезанная из дореволюционного журнала картинка, вставленная в самодельную рамку.

Ага, оказывается, Акопян курил на рабочем месте, стряхивая пепел в расколотую фарфоровую пепельницу. От моего взгляда не укрылось, что в пепельнице лежали окурки от двух типов папирос: грубых мужских, вонявших как носки, которые неделю не меняли, и более изящных женских папиросок со следами помады.

Этот факт показался мне весьма любопытным.

– Скажите, Роза Абрамовна, скажите, пожалуйста, а кто у вас в коллективе курит из женщин? – неожиданно спросил я.

Она замерла, удивлённая этим вопросом.

– Курит? Только наш курьер Маша.

– Mania, значит, – протянул я.

Странно, никаких Маш в конторе я не видел.

– А где она сейчас?

– Маша-то… A Mania со вчерашнего дня на работе не появлялась, – в голосе Розы Абрамовны чувствовалось лёгкое раздражение.

– Надеюсь, по уважительной причине? – предположил я, начиная чувствовать лёгкий азарт.

– Да кто её знает! Для неё отсутствовать на работе без всяких причин – обычное дело.

– Ничего себе! – присвистнул я. – Тогда почему её держат на службе?

Роза Абрамовна глубоко вздохнула.

– Григорий Олегович, поймите меня правильно – я не люблю сплетничать за глаза, но… Как бы это вам сказать… – она скромно потупила глаза.

– Всё нормально. Я из уголовного розыска. Вы должны быть честными передо мной, – приободрил её я, рассчитывая на порцию откровенности.

– В общем, у нашего финдиректора и этой курьерши – роман. И потому эта фифочка многое себе позволяет: опаздывает на работу, уходит домой пораньше, а то и вовсе, как сейчас – прогуливает.

– Вот оно, значит, как… Жена Акопяна знает про связь её мужа с Машей?

– Куда ей! Она ж тупая, как курица, и буквально боготворит мужа. Не знаю, с какой стати она считает, что её драгоценный Багратик – просто святой, а то, что этот святоша врёт ей напропалую, даже не догадывается. Да она, небось верит, что весь их достаток в семье благодаря зарплате, которую Акопян получает в конторе! – запальчиво воскликнула Роза Абрамовна.

– А это не так? Насчёт зарплаты…

Она отрицательно покачала головой.

– Не так, Григорий Олегович! Скажу вам откровенно: я сплю и вижу, когда к нам, наконец, приедет ревизия и вскроет все махинации Акопяна!

– Хотите сказать, что он – жулик?

– Жулик?! – фыркнула она. – Не то слово! Вы б только знали, сколько некачественного товара он закупил за государственный счёт! Там, наверное, счёт на миллионы! Да по нему тюрьма плачет!

– Предполагаю, что некондиционный товар он покупает не просто так…

– Конечно. Тут целая схема. Мы закупаем товары у частников, нэпманы продают государству втридорога всякую дрянь. Ну, а Баграт Самвелович получает за эти аферы свой процент. И куда, спрашивается, человеку столько денег?! – воскликнула она, как мне показалось, несколько фальшиво.

У меня сложилось впечатление, что эту информацию мне сливают неспроста. Между Розой Абрамовной и Акопяном что-то было, какая-то чёрная кошка, что ли, пробежала промеж них.

Я прикинул, могла ли она выступить в качестве наводчицы, и сразу же вычеркнул её из числа подозреваемых. Ей было интереснее сдать мне Акопяна, чем ограбить.

Я с довольным видом поблагодарил:

– Спасибо, что поделились со мной важными сведениями, Роза Абрамовна. Вы очень помогли следствию.

– Не за что, Григорий Олегович! У меня просто душа болит, при виде всех безобразий, что тут делаются. Может, вы наведёте у нас порядок?

– Всё может быть, Роза Абрамовна! Такое безобразие терпеть нельзя.

– Вот и я так думаю. Давно уже хотела сообщить куда надо про его делишки, но боялась… А сейчас даже от сердца отлегло.

– Роза Абрамовна, ещё раз хочу вас поблагодарить. У меня к вам больше не имеется вопросов. Я вас больше не задерживаю. Пригласите, пожалуйста, Соню.

– Конечно…

Роза Абрамовна поднялась и вышла, а в кабинет со смущённым видом впорхнула красавица Сонечка, обладательница роскошной фигуры, шёлкового платья и чулочек телесного цвета.

От неё и других женщин я, в принципе, услышал всё то же самое, разве что с некоторыми вариациями. Акопяна в коллективе недолюбливали, курьершу Машу терпеть не могли, вдобавок всплыли интересные детали: оказывается, Роза Абрамовна метила на место финдиректора. Ясно, откуда взялся этот порыв откровенности и сеанс разоблачения, во время которого она с огромным удовольствием стала топить своего шефа.

Тёмными делишками «великого комбинатора» пусть занимаются другие люди, меня больше всего заинтересовала Маша. Особенно тот факт, что её уже двое суток нет на работе.

Я слабо верю в совпадения, и потому, взяв адрес, после заготконторы направился на её квартиру.

Проживала курьерша в обычной одесской коммунальной квартире. Стоило лишь преступить порог, как я окунулся в невообразимую смесь кухонных и бытовых ароматов, сопровождаемых детскими криками и плачем. Вдоль коридора была протянута длинная верёвка, полная женщина в халате развешивала на ней постиранное бельё, а рядом крутился мальчонка лет трёх, в длинной рубашке по щиколотки. В зубах у женщины была зажата зажжённая папироса, и было в этой фемине что-то от матроса пиратского корабля и Фаины Раневской.

– День добрый! – поздоровался я.

Женщина нехотя повернулась в мою сторону, отвечать на приветствие при этом не стала, лишь угукнув как филин.

– Я ищу вашу соседку – Марию Будько.

Женщина смерила меня неодобрительным взором, зачем-то произнесла громко вслух невидимому собеседнику:

– Опять к Машке какой-то кобель пожаловал!

Репутация курьерши оказалась безнадёжно подпорченной.

Я показал удостоверение, но на женщину оно не произвело особого впечатления.

– Вон её дверь, предпоследняя по коридору, – буркнула она и потеряла ко мне всяческий интерес.

Лишь мальчонка уставился на меня как на привидение, открыв беззубый рот. Я подмигнул ему, он смутился и спрятался за полой халата.

Дверь, ведущая в «апартаменты» гражданки Будько, была тонкой до прозрачности, при желании я мог бы проткнуть её пальцем.

На стук никто не отозвался. Я постучал ещё раз. Результат прежний. Ну ладно, справимся сами. Я толкнул дверь. Она со скрипом отворилась.

Когда я вошёл в комнату, то сразу понял, почему курьерша Мария не ответила мне и больше никому никогда не ответит.

Кто-то задушил её тонкими чулками, оставив тело остывать на разобранной металлической кровати.