– Вам?! Моя помощь?

– Мне, – не стал отпираться Оллэйстар. – В одной из подвальных лабораторий находится артефакт с неизвестными свойствами. Вы поможете мне – расскажете обо всем, что видите, а я взамен не стану требовать от вас вернуть схему охранок и отмычки. – Пф. – И не поменяю алгоритм доступа в библиотеку. – А вот это уже угроза.

Потому что проректорские охранки пусть сильные, но в целом предсказуемые, а то, что наложит Оллэйстар… Судя по одному его книжному шкафчику, можно сказать, что фантазия у ректора богатая: так смешать все подряд – это надо постараться. А значит, риск попасться возрастет в десятки раз, и не стоило забывать о том, что теперь ректор в курсе моих специфических способностей…

И выходит, что Оллэйстар оказался не таким благородным, как представлялся? Спорный вопрос. С одной стороны, мне оставили выбор, с другой – его сегодняшнее нежелание меня отчислять вполне могло диктоваться моим даром. Который вдруг оказался полезным лично для ректора, и о наличии которого он мог догадаться после памятной встречи в библиотеке.

– Для меня будет честью помочь вам, ректор Оллэйстар.

Никогда не поздно сделать хорошую мину при плохой игре, жаль только, что с этим я переборщила, и фраза приобрела издевательский оттенок. Но удивительно – ректор меня поддержал.

– Я буду безмерно вам благодарен, лиерра Грасс. – И, встав из-за стола, он подошел к той самой двери, на которую я обратила внимание еще днем. – Вы вряд ли хотите попасться на нарушении комендантского часа, тем более что теперь куратор Гронберг относится к вам несколько необъективно.

Оллэйстар коснулся раскрытой ладонью деревянного полотна, но ничего не произошло. Впрочем, его это не смутило и, открыв дверь, он жестом предложил мне зайти.

Еще чего не хватало, ходить через непонятные ректорские двери!

– Бросьте, Аурелия! Вы не побоялись прийти ко мне в такой час, а пройти в обычную дверь опасаетесь?

Можно подумать, у меня был выбор!

Под откровенно ироничным взглядом я приблизилась к двери, но увидела лишь вязкую темноту по ту сторону, еще больше убивающую желание переступать порог. Но ректор молчал, и, решившись, я быстро шагнула вперед. Правда, перед этим закрыв глаза.

Хлопок закрывшейся двери особенно четко дал понять, что стоять неизвестно где вслепую не самая лучшая идея. Вот только меньше всего я ожидала оказаться в одиночестве… в своей родной, изученной до последней трещины, комнате в общежитии.

А с утра, потирая сонные глаза, обнаружила на столе записку. Записку! На моем столе! В обвешанной охранками комнате! Остатки сна растворились с шипением особо кислотного зелья Арисы, и на сложенный лист обычной бумаги я смотрела, как на ядовитого детеныша болотной каирры.

Выведенное аккуратным почерком мое имя не впечатлило. И то ли я не до конца проснулась, то ли просто мозг отшибло после вчерашнего вечера, но мне хватило ума осторожно стащить со стола карандаш и потыкать им в лист бумаги.

Карандашом! Потыкать!

Хотя для обнаружения проклятий на письмах существовало целое плетение Кронберга, которое я, как краснодипломная «канцелярская крыса», знала наизусть.

Тяжело вздохнув, я развернула послание, в котором ректор Оллэйстар приглашал меня сегодня в восемь вечера присоединиться к нему в лаборатории. Всего лишь! Интересно, а можно вернуться к вестникам? Они хотя бы указывают на отправителя…

Раздавшийся стук заставил вздохнуть тяжелее прежнего. Я становлюсь на редкость популярной.

Но в коридоре никого не оказалось. Только лежащие у моих ног семь белых роз, перевитые серебристой лентой. Резерв восстановился и, бросив плетение Кронберга на цветы, я убедилась, что опасности нет.

«Моя бессердечная роза, умоляю о снисхождении! P. S.: как я и говорил, ни следа приворотных, моя недоверчивая аурика».

Фыркнув, я сожгла вложенную записку и подняла глаза. Откровенно завистливый взгляд рыженькой второкурсницы мгновенно решил судьбу букета.

– Нравится? – спросила я у нее и, не дождавшись ответа от растерявшейся девушки, бросила цветы ей. Искренне надеясь, что от такого счастья она их уронит, но нет. Не все мне пирожки с мясом. – Забирай.

Закрыв дверь, я вернулась за стол, не оценив намека боевика.

Древние роды, к одному из которых он принадлежал, помимо явных привилегий, накладывали свои обязательства, и одно из них – заключение брака в храме рианов. Авор, Атер и Аитая – трио богов, рианов, которые и создали наш мир, а сделав свое дело, удалились неизвестно куда. Хотя лучше бы последили за потомками, которые к моему веку разожгли пламя ненависти между обычными магами, как я, и стихийниками. Тоже как я.

Но суть проблемы не в этом, а в том, что Шалинберг не сможет зарегистрировать брак в городской ратуше. Нет, ему как представителю аристократии полагалось прийти в храм, преклонить колени и произнести формулу призыва. На свою бедовую голову.

Потому что браки, заключенные с благословления рианов, разорвать нельзя. Хуже того, несмываемые рисунки на запястьях супругов носили не только формальный характер. Со временем они подстраивали, меняли пару для лучшего понимания друг друга. И такие браки, хоть и по расчету, считались едва ли не самыми счастливыми.

Женщин в таких союзах они называли алеурикия – золотоносная роза. Название дурацкое, особенно в искалеченном Шалинбергом варианте, но, видимо, наследники у них на вес золота, отсюда и происхождение. А традиционный Зимний бал вполне мог стать ступенью к этой самой золотоносной, потому и впихивали студентки в свои платья невпихуемое. И сидели на диете почем зря.

Хотя, может, я одна понимала, что даже опальных императорских племянников скорее добьют, чем дадут жениться непонятно на ком.

Собственно, поэтому женская половина академии жаждала моей крови – своей идиотской выходкой Шалинберг продемонстрировал свою во мне заинтересованность. Причем публично, в самом посещаемом месте академии! И вот вопрос, это он так мстил? Или самоутверждался?

Хотя для последнего поздновато – все, что боевик мог вычудить, он вычудил курса так до пятого, сейчас лишь пользуясь заслуженной репутацией. И именно из-за него вместо того, чтобы готовиться к занятиям, я витала в своих мыслях, пытаясь найти решение и не замечая, что рисую на листе бессмысленные схемы.

Так и не найдя выхода, я раздраженно отбросила карандаш и пошла на завтрак, даже не надеясь, что на меня снизойдет озарение.

– Доброе утро, моя аурика, – пропел Рик, присаживаясь рядом со своим подносом.

– Еще раз так меня назовешь – и снова станешь розовым и хвостатым, – пообещала я, потеряв аппетит от созерцания его физиономии.

– Понравились цветы? – не стал обострять боевик, хотя куда уж больше!

Я и так с трудом сдерживалась, чувствуя, как на нас скрестились взгляды большей части студентов, находящихся в столовой.

– Они прекрасно смотрелись на фоне рыжей второкурсницы, которая их забрала.

Испортить ему настроение такой мелочью? Вряд ли.

– Ты жестока, моя белая роза! – пафосно заявил Шалинберг, и я в последний момент расцепила пальцы, намертво скрюченные для самого эффективного заклинания в моем арсенале.

Девицам с боевой магии понравилось.

– Признайся честно, – тяжело вздохнула в попытке сохранить остатки спокойствия, – ты хочешь не дожить до выпуска?

– Признаюсь, – Рик наклонился ко мне, демонстрируя крайнюю степень откровенности, – я хочу представить тебя родителям, но подозреваю, что эта затея тебе не понравится.

У проходящей мимо выпускницы с бытовой магии, отчетливо слышавшей каждое его слово, с грохотом упал поднос, а я не сдержала стон. Через час об этом будет знать вся академия!

– Шалинберг, за последние пару дней ты достал меня больше, чем за предыдущие шесть лет! – резко поднялась я, осознавая, что хуже уже не будет.

Ни одну из всех своих многочисленных пассий боевик не знакомил с родителями, а я даже в их список не входила! Настроение, и так не отличающееся оптимизмом, окончательно испортилось, и, чеканя шаг, я стремительной походкой направилась к выходу. Чтобы столкнуться с ректором.

– Извините, ректор Оллэйстар, – потирая ушибленный лоб, повинилась я.

Впрочем, без особого раскаяния. У него там что, под сюртуком железная пластина с наградами?

– У вас точно все нормально, лиерра Грасс? Последнее время вы совсем не смотрите под ноги.

– Все в порядке, еще раз извините! – Я аккуратно обошла ректора с проректором и целенаправленно отправилась к главной лестнице, стремясь как можно быстрее попасть в зимний сад.

Хотелось остановиться и спокойно обдумать происходящее, но одно все время накладывалось на другое. Дурацкое приглашение боевика, циничная подлость Корсы и ультиматум ректора. Пусть вежливый, тактичный и якобы предоставляющий выбор, но какое там…

И разбираться со всем этим придется мне!

И шаргх с ним, с Риком – его желания не волновали меня вовсе, но Корса! Внутри терпение заскрежетало от ярости, но… и эта стерва могла чувствовать себя в безопасности. Временно. Потому что для начала нужно развязаться с заданием ректора, и чем быстрее, тем лучше.

Беспокойные мысли, роящиеся в голове, не позволили сосредоточиться на чтении, и я перевела взгляд за окно, но там, кроме снега и резвящихся первокурсников, никого не было. Студенты постарше предпочитали в долгие зимние месяцы отсиживаться в стенах академии.

– Рик, ну не будь букой! – невозможно не узнать капризный голос Корсы.

– Лира, не приставай, я тебе уже все объяснил! – Голос Шалинберга отдавал раздражением, видимо, и правда объяснял. У боевиков тоже окно или просто с посещаемостью проблемы? – И какая тебе разница, кого я позвал на Зимний бал? Помнится, после того поцелуя мы зареклись повторять печальный опыт. Или ты передумала?

Вот это подробности! Совершенно лишние для моих неискушенных ушей, но выбора нет – уйти незамеченной уже не удастся. Оставалось надеяться, что они не дойдут до последнего поворота, после которого отлично просматривалось мое убежище.

– Вот еще! – фыркнула Корса, и ей удалось обмануть Шалинберга, но не меня.

Так, значит, вот он – счастливчик, которому не пришлось попробовать «Глаза с поволокой»? И не из-за него ли она решила меня подставить?

– Сильно сомневаюсь, что за это время ты научился целоваться! – Откровенной провокации боевик то ли правда не заметил, то ли не захотел замечать. – Просто я не понимаю, почему из сотен девушек академии ты выбрал именно Грасс? Что, никого достойней не нашлось?

– Прекрати, Лира! – В голосе Шалинберга прорезалась непривычная сталь. – Мы, конечно, давние друзья, но не лезь в то, что тебя не касается! Особенно если хочешь, чтобы друзьями мы и остались.

Вот это да… Я, похоже, пропустила момент, когда боевик вырос из заносчивого спесивого мальчишки в парня с принципами.

– Как это не касается? Рик! – Что происходило за поворотом, мне не было видно, но, похоже, кто-то из них начал нервно расхаживать перед скамейкой – слышалось шуршание гравия в такт шагов. – Да очнись ты! То, что ты пригласил Аурелию на Зимний бал, еще можно списать на вашу нелепую вражду! Якобы ты сделал это специально, чтобы на Грасс набросились остальные студентки, но с каждым следующим шагом ты все больше становишься похож на влюбленного идиота! И главное – в кого! В главную ледышку академии! Да и та твоя фраза о знакомстве с родителями… лорда Виерда и леди Олиену удар хватит, если до них дойдут слухи о том, что ты увлекся безродной сироткой!

Удивляюсь я, сколько жара и пафоса в ее монологе. Но есть в нем и пара интересных моментов – мне понравилось внезапное прозвище, в отличие от мнения Корсы о моей невзрачной персоне. И оно не задело, нет, но досаду я прочувствовала, и главным образом на себя – столько времени общаться бок о бок с этой стервой и не разглядеть ее ко мне истинного отношения! Давно не замечала за собой такой слепоты.

– Ты забываешься! – отрезал Шалинберг. – Мне не шестнадцать, и я давно вышел из того возраста, когда терпел чужие нотации. Особенно по поводу своей личной жизни!

– Рик! – У Корсы приступ паники? – Ты же не всерьез?..

Боевик не ответил, и она жалобно продолжила:

– Рик, прости, я действительно переборщила, но ты мой друг! Я переживаю за тебя! И то, что ты… – даже с такого расстояния я услышала ее судорожный вздох, – влюбился в Аурелию – не повод впадать в крайности. Просто она отличается от других девушек… – Судя по тону Корсы, далеко не в лучшую сторону. – Вот увидишь, мы закончим академию, окунемся в настоящую жизнь, и через неделю ты и думать забудешь о том, что существовала какая-то Аурелия Грасс!..

Ответом ее не удостоили, и по звуку удаляющихся шагов я поняла, что Шалинберг просто ушел.

Стоит чувствовать себя польщенной? Наверное, да, но я бы обошлась без этого, с легкостью передарив симпатии боевика кому-нибудь другому. Хотя в их наличие все еще не верилось. Не может быть, чтобы все оказалось так банально!

Заучка и красавчик.

Прекрасный сюжет для романа, но у меня есть собственная многолетняя драма, все еще с непредсказуемым финалом. И чем я могла его зацепить?! Клятвой четырехлетней давности, что не лягу с ним в постель, даже если он останется последним мужчиной в мире? Смешно уже потому, что в этом случае легла бы, никуда не делась. Постоянно мрачным видом? Так я не одна такая – в академии хватало помешанных на учебе и собственных заботах студенток.

Или тем, что отказывалась сдаваться в нашей импровизированной войне?..

С другой стороны, все оставалось по-прежнему, внезапная влюбленность – это целиком и полностью проблемы боевика. Вот только уверенность, что за эти полгода он доведет меня до тюрьмы, крепла. Ведь если оговорка про знакомство с родителями не шутка, то Шалинберг не отстанет. И я могу долго раздавать его букеты и подарки, но рано или поздно он придумает что-то более действенное.

Вот только если в себе я уверена, то в собственном стихийном и очень нервном даре – не очень.

– Будь ты проклята, Аурелия Грасс!

Вздрогнув, я обернулась в сторону быстро удаляющихся шагов. И в очередной раз похвалила себя за предусмотрительность и защиту от чужих истерик.

Повесить реальное проклятие таким образом невозможно, но схватить отголосок искреннего желания мага – вполне. А потом гадать, то ли действительно отравилась, то ли кто-то искренне и от всей души пожелал тебе смерти.

Если Корса и правда влюбилась в Шалинберга, то вместо идиотских интриг могла бы подойти к собственному отцу и попросить о помолвке. Намекнула бы на давнюю дружбу семей, на возможную выгоду и добилась бы своего. А в академии придумала, как приручить боевика, а не подставить под отчисление его якобы подружку!

Сколько проблем разом могло бы решиться!

Жаль только, что на волне идиотского упрямства Шалинберг запросто мог все испортить, отказавшись приносить брачные клятвы. Увы, но в храме рианов жених и невеста должны произнести слова древних самостоятельно и добровольно. Сложно. Гораздо проще найти мага с императорской лицензией или сходить в ратушу и пожениться без лишней суеты.

В полной уверенности, что в самом крайнем случае брак получится расторгнуть, пусть и испытав при этом не самые приятные ощущения.