— Нет, сын мой.

— Тогда зачем я здесь?

— Затем, что на земле наступают темные года. Пришла черная сила из Великой степи, и сладить с этой силой до поры до времени не под силу человеку. Но ты и твой побратим навеки связаны. Вы будете жить тайной, скрытой жизнью, пока не придет ваше время.

Дружба между вами крепче родственной связи.

Связаны вы кровью и связаны волшебным кольцом. Когда настанет ваш час — два кольца соединятся в одно, и силу этого кольца никто не сможет одолеть…

— А что должен я делать до тех пор?

— До тех пор ты будешь нести дозор на границе между мирами. Будешь следить, чтобы темные силы из Нижнего мира, из мира смерти, не проникли в Средний мир, в мир света, в мир людей. Потому как, если они проникнут в Средний мир — они захватят его навсегда, и спасения от них уже не будет.

Призрачное войско медленным шагом спускалось по каменистому склону.

Темнело.

Вдруг передовой всадник остановился: тропа перед ним оборвалась, точнее, исчезла за высокой каменной плитой, на которой были высечены какие-то непонятные знаки.

Молодой хан подъехал к этой плите, спешился.

Таинственные письмена стали вдруг понятны ему. Он прочел их и сделал то, что было начертано на камне.

В самой середине плиты было небольшое углубление.

Хан протянул вперед руку с надетым на нее серебряным кольцом.

Кольцо точно легло в углубление, как будто именно для него было предназначено.

В то же мгновение каменная плита повернулась, открыв проход в глубину горы.

Хан вскочил на своего коня и въехал во тьму.

Его войско последовало за ним.

Едва всадники въехали в тайное убежище, плита за ними затворилась. Затворилась навсегда.

Лёлю отвлек призывный сигнал из припаркованной рядом машины. Да это же машина Олега! И сам он машет ей — садись, мол, здесь долго стоять нельзя.

— Ты как тут оказался? — спросила она, усаживаясь рядом.

— Дела… — ответил он и опустил глаза.

Как ни была Лёля ошеломлена встречей с удивительной женщиной, она тут же пришла в себя и строго спросила:

— Олег, в чем дело? Что еще случилось?

— Звонила моя бывшая… — он отвернулся и поерзал на сиденье, — понимаешь… я решил, что Марьянке на квартиру первый взнос дам… ну, дочка все-таки единственная. Но не такой я дурак, чтобы ждать, когда они поженятся, тогда квартира будет считаться общей.

— Точно, ты очень умный. — Лёля прижалась щекой к его плечу.

— А мне это надо? — по инерции продолжал Стрепетов, но тут ощутил ее теплое дыхание на своем плече и сбился с мысли. — О чем я вообще?

— О том, что ты…

— Ну да, позвонил Марьянке и все ей объяснил. Да там и объяснять нечего, дочка у меня все-таки в голове что-то имеет. Короче, звонит вчера бывшая и плачет.

Они, дескать, поссорились, Марьянка его выгнала и сказала, что свадьбы не будет. А она, бывшая-то, уже платье дорогущее заказала к свадьбе, так что теперь делать-то…

— Да, — усмехнулась Лёля, — точно, дочка твоя не в мамашу уродилась… И что, теперь ты Арсения уволишь?

— Первая мысль была такая, — признался он, — а потом подумал, что если он еще и без работы останется, то вдруг опять к тебе попросится от полной безысходности?..

— И ты подумал, что я его приму? Да ты что! — возмутилась Лёля. — Да я его с лестницы спустила! У меня свидетель есть, соседка Лидия Макаровна. Ой, я тебя с ней познакомлю, вот кому ты понравишься!

— А тебе? — спросил он дрогнувшим голосом. — А тебе я хоть немного нравлюсь?

— Ужасно нравишься! — Она рассмеялась и расцеловала его в обе щеки.

— Лёля, — он внимательно поглядел ей в глаза, — ты сегодня какая-то не такая…

— А ты откуда знаешь, какая я? — поддразнила она.

— Не знаю, но очень хочу знать.

— Я тоже хочу тебе очень многое рассказать. Это обязательно нужно сделать, перед тем как мы с тобой…

— Мы с тобой что? Поедем обедать?

— Начнем совместную жизнь! — выпалила она и остолбенела.

Что это с ней такое? Что она вообще несет? Как будто кто-то другой говорит за нее.

Она вспомнила свои мучительные метания, когда исчез Лёнька. Не из-за этого ли все эти пятнадцать лет она, в общем-то, не интересовалась мужчинами всерьез? Не хотелось ни с кем сближаться, оттого и впустила она в свой дом и в свою жизнь такого мерзавца, как Арсений.

Так что все правильно, пускай Лёнька спокойно существует в своем Нижнем мире или где он там находится, а она, Лёля, вернула кольца и теперь совершенно свободна.

— Так где ты хочешь обедать? — спросил Олег, и она поняла, что последних ее слов он не услышал.

Оно и к лучшему. Все должно идти своим чередом.

— Выбирай сам, — улыбнулась она. — А я на все согласна.

Перед дверью популярного клуба «Две змеи» две чудовищно размалеванные девицы, хлопая густо накрашенными ресницами, уговаривали охранника:

— Ну, Стасик, ну Стасичка, пропусти нас! Что тебе стоит? Ты же нас знаешь…

— Не знаю и знать не хочу!

— А раньше здесь дежурил Васик, так он нас всегда пропускал!

— Вот и вылетел ваш Васик на третьей скорости! А я не хочу из-за вас работу терять, так что брысь! Брысь, я сказал!

Девицы неохотно удалились.

Стасик перевел дыхание… И вдруг ему показалось, что мир вокруг него накренился, как палуба корабля.

И по этой палубе к клубу подъехали два всадника на огромных золотисто-рыжих конях.

На этих всадниках были кожаные доспехи, к седлам приторочены колчаны со стрелами…

Померещится же такое!

Стасик протер глаза, снова взглянул…

Конечно, никаких всадников перед клубом не было.

Стояли перед ним два человека со странными бледно-смуглыми лицами, с желтыми рысьими глазами, с длинными, собранными в конский хвост волосами, в рыжеватых кожаных куртках.

От этих двоих веяло какой-то удивительной силой, и когда один из них проговорил:

— Нас ждут! — Стасик не посмел возразить.

Он посторонился и сказал неожиданно севшим голосом:

— Проходите!

Два незнакомца прошли в клуб, уверенно пересекли людный зал, наполненный оглушительной музыкой и пульсацией света.

На полпути им встретился невысокий брюнет с глубоко посаженными темными глазами и с густой черной бородой.

Это был гипнотизер на службе Жоры Гвоздя.

Увидев двух незнакомцев, гипнотизер ощутил какое-то странное беспокойство и неприятное стеснение в груди. Эти двое, несомненно, несли в себе угрозу, и он решил прощупать их.

— Вы, кажется, раньше здесь не бывали? — проговорил он негромким, завораживающим голосом.

По крайней мере, ему самому собственный голос показался завораживающим.

Один из незнакомцев посмотрел на него желтыми глазами и спросил:

— Что тебе нужно?

— Что нужно? — переспросил гипнотизер, чтобы выиграть время, и попытался внедриться в голову незнакомца…

Но из этого ничего не вышло.

Он уткнулся в глухую, прочно запертую дверь.

Попытался открыть эту дверь — но только ушиб руку…

И вдруг почувствовал, что не может не только проникнуть в голову незнакомца, не может даже пошевелиться…

Он стоял посреди зала, полного света и музыки, и только ритмично открывал и закрывал рот, как аквариумная рыба. А потом и это перестал делать.

А два незнакомца переглянулись и пошли дальше.

Они пересекли зал, вошли в полутемный коридор.

Навстречу им шагнул охранник (новый, нанятый вместо убитого) и спросил:

— Вы куда?

Точнее, он только хотел спросить, но тут же растерянно и удивленно замолчал, потому что спрашивать было некого, в коридоре не было никого, кроме него.

«Странно, — подумал он как-то вяло, — вроде только что тут были два каких-то качка».

А двое незнакомцев открыли дверь кабинета, который занимал Жора Гвоздь, и вошли внутрь.

Жора поднял на них глаза:

— Вы кто такие? Кто вас сюда пустил?

— А ты как думаешь? — спросил его один из странных посетителей.

Жора нажал на кнопку под столом. Эта кнопка была предназначена для вызова охраны.

Но один из странных посетителей усмехнулся и проговорил:

— Не трудись. Сегодня не твой день, сегодня у тебя ничего не будет работать.

Жоре вдруг стало тоскливо и одиноко.

А незнакомцы обошли стол, вытащили Жору из кресла, и один из них легко, как перышко, взвалил его на плечо…

Охранник Стасик услышал странные звуки за дверью клуба.

Ему показалось, что это цокот лошадиных копыт…

Но ведь такого не может быть! Лошадей он видел только в кино, а тут, в городе, да не просто в городе, а в популярном клубе, их никак не может быть…

Стасик машинально отступил от двери…

И тут же из клуба выехали два всадника на огромных золотисто-рыжих конях.

Причем дверь клуба не открывалась, всадники проехали сквозь нее!

Это были те же всадники и те же кони, которые привиделись Стасику полчаса назад. Только поперек седла у одного из всадников лежал связанный человек…

И Стасику показалось, что человек этот — не кто иной, как известный в клубе Жора Гвоздь… Тот самый авторитет, с которым мечтал справиться его босс Отари, но не мог этого сделать…

Но это уж точно бред!

Стасик протер глаза — и всадники растворились в золотистом вечернем свете…

Жора Гвоздь проснулся.

Он вспомнил, что ему снился очень странный сон. Ему снилось, что в его кабинет в клубе приперлись двое отморозков откуда-то с юга. Он попытался вызвать охрану — но тревожная кнопка отчего-то не сработала, а эти залетные отморозки вытащили его из кресла и положили поперек седла, как баранью тушу…

Да, в его кабинете появились две лошади! Две большие золотисто-рыжие лошади…

Приснится же такое! Чтобы лошади въехали в клуб…

И кроме того — кабинет у него большой, но не настолько, чтобы в нем поместились две лошади!

Жора открыл глаза — и увидел какую-то странную, совершенно незнакомую комнату.

Напротив него стояли и лежали каменные статуи, изображения зверей и людей…

«Где это я?» — подумал Жора и попытался пошевелиться — но тело его не слушалось.

Он попытался вскрикнуть, позвать на помощь — но не смог даже открыть рот.

И тут он услышал приближающиеся шаги и голоса.

В его поле зрения появились два человека — не те двое, которые пришли в кабинет в его сне, а два натуральных, первостатейных ботаника. Один — с пышными усами, другой — бритый, в очках с толстыми линзами.

— Вот, вот это изваяние привезли сегодня из южной экспедиции! — говорил усатый ботаник, показывая на Жору. — Изваяние найдено в процессе раскопок Барнабинского кургана.

— Сам ты изваляние! — попытался ответить ему Жора, но опять не смог ничего произнести.

— Интересный образец! — отозвался очкастый. — Необычный… весьма необычный памятник хазарской культуры! Какой натурализм! Какое правдоподобное изображение! Поставим его в третьем зале и будем изучать…

— Вы ошибаетесь, коллега! — возразил очкастый. — Я вижу очевидные признаки кыпчакской культуры. Как раз правдоподобие этого изваяния напоминает кыпчакские памятники. Обратите внимание на это обрюзгшее лицо, эту характерную оттопыренную губу… Это изваяние кого-то мне напоминает, какого-то конкретного человека… Кажется, я его когда-то встречал…

— Ничего тебе не кажется, ботаник! — хотел воскликнуть Жора, но не мог издать ни звука…

А очкастый продолжал:

— Это, бесспорно, характерные признаки кыпчакской культуры. Так что нужно поместить его в четвертый зал…

И перед внутренним взглядом Жоры Гвоздя промелькнули бесконечные дни в музейном зале, тусклый электрический свет, экскурсии школьников и пенсионеров, проходящие перед ним…

Нудные, повторяющиеся день за днем пояснения экскурсовода…

Он хотел застонать — но не мог…

Тут с ним случилась еще одна неприятность. У него зачесался нос. Зачесался очень сильно, но почесать его он никак не мог… и понял, что это надолго, очень надолго!

Скорее всего — навсегда…

На северной окраине Петербурга располагается городская психиатрическая больница номер три, одна из старейших в стране. Эта больница названа именем одного из первых наркомов, народного комиссара финансов Скворцова-Степанова.

Никто не знает, почему эта больница была названа именем наркома, который не был психиатром и никогда не страдал психическими заболеваниями, однако название это прижилось, и в городе психиатрическую больницу номер три называют просто Скворечником.

На площадке перед первым корпусом больницы стоял ее завхоз, Николай Никодимович Курочкин. Курочкин с грустью разглядывал гипсовый монумент, возвышавшийся посреди площадки.

Монумент этот, судя по всему, некогда изображал того самого наркома финансов.

По замыслу создателя памятника, гипсовый Скворцов-Степанов смотрел в светлое будущее и указывал на него вытянутой вперед рукой. Но сырой и холодный петербургский климат пагубно сказался на внешнем виде гипсового памятника. По всему корпусу змеились трещины, часть лица несчастного наркома просто осыпалась, самое же главное — отломилась и рассыпалась на куски густая окладистая борода гипсового наркома, поэтому сходство со Скворцовым-Степановым, изначально не очень большое, было полностью утрачено.

Завхоз тяжело вздохнул.

После обеда больницу должна была посетить ведомственная комиссия. И что эта комиссия увидит первым делом?

Полуразрушенный памятник!

А ведь первое впечатление — самое важное…

Значит, у членов комиссии сразу же сложится негативное представление о состоянии больницы…

И кому достанутся синяки и шишки?

Конечно же, завхозу!

Что делать?

Заказать новый памятник?

На это уже нет времени, да и средств тоже нет. Бюджет больницы на отчетный период исчерпан…

Попытаться подлатать памятник?

На это тоже не хватит времени. Комиссия скоро прибудет. Кроме того, прошлый раз гипсовые заплатки сразу же отвалились. Если они отвалятся на глазах комиссии, неприятностей не оберешься…