Утром Немирович стоял около кабинета экспертов. Он ждал Веру. Мохова появилась в конце коридора, заметила Немировича и опустила голову, дабы не встречаться с Константином взглядами. Да, женщины умеют помнить обиду.

– Здравствуй, Вера, – поздоровался Костя, когда Мохова приблизилась.

– Здравствуйте, капитан, – неприветливо ответила Вера и открыла дверь в кабинет.

– Мне помощь твоя нужна.

Вера опять закрыла дверь и повернулась к Константину.

– Вот как! И что же вам от меня надо?

– Давай сейчас съездим на квартиру Нечипоренко. Там я все объясню.

– Нет уж! Объясни сейчас.

Немирович рассказал о том, что в квартиру было проникновение и, возможно, на оконной раме или стекле остались следы пальцев преступника.

– Это все? – с надменной ухмылкой спросила Мохова.

– Все.

– Знаете что, товарищ капитан, – Вера, не моргая, смотрела в глаза Немировичу, – у нас тут не шарашкина контора. Идите к следователю. Даст распоряжение – поеду. А обслуживать вас по вашему желанию я не буду. Понятно?

– Понятно. – Немирович сделал шаг в сторону. – Извини, что обратился.

Костя быстрым шагом стал удаляться.

– И вообще, – громко в спину сыщику крикнула Вера, – я слышала, ты хочешь выгородить этого мерзавца. Не выйдет! Не Москва тут тебе!

Константин не стал оборачиваться и отвечать. Он понимал, что в женщине говорит гнев, и теперь она из союзника капитана превращалась в его врага. Значит, так этому и быть. Переубеждать разъяренную дамочку сегодня было бессмысленно. Но Константин все же решил пойти к Бычкову. Что-то надо было предпринимать. Этот всеобщий «одобрямс» Костю не устраивал.

Бычков был в кабинете один. Повезло. Можно было поговорить спокойно, без посторонних ушей. Алексей Иванович сидел напротив вентилятора, расстегнув рубашку до пупка, и часто дышал. С его комплекцией переносить местную жару было непросто.

– С чем пожаловал, Станиславский? – неожиданно спросил Бычков.

Костя был ошарашен. Здесь, в Прибрежном, о его московском прозвище никто не знал. Сам он никому об этом не говорил. Это прозвище к Немировичу приклеил сам Кривошеев, его московский начальник. Молодым опером Немирович занимался делом об ограблении и убийстве директора магазина. Тогда подозрения пали на таксиста. Таксиста, бывшего спортсмена, к тому же судимого, должны были приговорить к большому сроку, а может быть, и к высшей мере. Но Немирович каким-то внутренним чутьем почувствовал, что мужчина невиновен. Тогда он на совещании у высокого начальства громко заявил: «Не верю!» В итоге оказался прав. Убил директора совсем другой человек. С тех пор, с легкой руки Кривошеева, Костю стали называть «Станиславский».

И вот теперь так неожиданно Бычков называет Костю этим московским прозвищем.

– Откуда вы знаете? – спросил после небольшой паузы Константин.

– Что знаю? – не отклеиваясь от вентилятора, переспросил Бычков.

– Что в Москве меня называли Станиславским?

– А! Справки про тебя навели, – ответил следователь и хихикнул. – А ты что думал, мы тут с соломенными головами? Нет, дружок, мы тоже связи имеем.

Бычков наконец отвернулся от вентилятора, застегнул рубашку и уже серьезно спросил:

– Чего пришел?

– Я пришел рассказать, что есть новые обстоятельства.

– Не пугай меня, Станиславский.

Костя выложил Бычкову все о свидетеле Диме Казакове и о неизвестном мужчине, который, возможно, и подбросил нож под ванну.

– Бред, – сделал заключение Бычков. – Ну и что? Разбил какой-то мужик стекло. Потом вставил. Ты спал сегодня хорошо? Не перегрелся?

– Надо проверить. Надо дать распоряжение экспертам…

– Надо головой думать, капитан, – грубо прервал Немировича следователь. – Ты на показаниях какого-то мальчугана хочешь развалить дело?

– Я хочу найти убийцу.

– И я хочу того же. Только у меня есть убийца, а для тебя он невидимка. Мы тут вообще тебя не понимаем. Ты чего добиваешься, Немирович? Ты третий день в городе, а уже всю воду взбаламутил.

– Невиновный человек не должен сидеть, – настаивал на своем Константин.

Бычков встал со стула и подошел к Немировичу.

– Послушай, Костя, – Алексей Иванович сменил тон на дружеский, – давай вскроем все карты. Мы же делаем одно дело. Так?

– Так.

– Посмотри на мой стол, – Бычков указал рукой на стопку папок с делами на краю рабочего стола. – Это то, что мне надо разгрести до отпуска. А отпуск у меня через три недели. В кои-то веки мне дали путевку в Сочи. Я хочу взять жену и поехать к морю. Я хочу отдохнуть. Я имею право?

– Имеете.

– Вот. Мы уже начали понимать друг друга. Садись. – Следователь выдвинул стул. Костя сел. – Сам Нечипоренко себя защищать не хочет. Он вообще молчит. Если ему все равно, то почему мы должны расшибиться в доску и выгораживать бандита? Да и потом, если Обрез невиновен, как ты говоришь, то суд его оправдает. Ведь оправдает?

– Я вас понял, Алексей Иванович. Отпуск, Сочи, море, это, конечно, очень важно. Вам действительно надо отдохнуть.

Немирович встал, задвинул стул и посмотрел на потное, измученное лицо Бычкова. Этот человек, сидящий перед ним, уже давно забыл, что своей рукой, своим росчерком пера решает судьбы людей. Он превратился в конвейер. Ему все равно, что будет на выходе. Главное, чтобы все было по лекалам, по технологии. А там, на выходе, есть контролер, вот он и разберется. А если контролер даст осечку, то тогда все – брак. Только этот брак уже не обменяешь, обратно не вернешь. Потому что это человеческая судьба.

Костя хотел высказать свое мнение Бычкову, но понял, что это пустая трата времени. Надо искать другой путь.

– До свидания, Алексей Иванович, – бросил Немирович и быстро вышел из кабинета.

Немирович в своем стремлении найти правду остался практически один. Единственным его союзником был Витя Бауэр. Костя побрел в отдел. Он специально свернул к набережной и пошел вдоль Волги. Ветерок был небольшой, и поэтому на реке не было волн. Набережная пустынна. Еще бы, в такую полуденную жару кому охота выползать из убежища. Лишь только беспечные мальчишки, загорелые живчики, прыгали в речную воду с бетонного пирса. Доплывали до берега, снова забирались на пирс и снова прыгали. Эта карусель позабавила Костю.

Немирович завидовал загорелым беззаботным мальчуганам. Он оглянулся. Вокруг никого. Зашел на пирс и спросил у пацанов.

– Ребята, здесь глубоко?

– Метра два, – ответил один из ныряльщиков.

– В компанию возьмете? – спросил мальчишек Костя.

– Раздевайся, дядь.

Немирович получил добро. А почему бы не поплавать, не понырять, не вспомнить беззаботное детство. Костя разделся, сложил вещи на пирсе. Разогнался и нырнул. Это блаженство. Вода была настолько комфортной температуры, что Немировичу захотелось задержаться в реке до вечера. Он в эту секунду забыл обо всем. Не было здесь, в ласкающей волжской воде, ни убийств, ни преступников, ни коллег со сложными характерами. Здесь было приятно и легко.

Немирович заплыл очень далеко. Увидев перед собой высокий красный буй, он остановился и оглянулся на берег. Мальчишки все еще продолжали прыгать с пирса, но были они уже совсем маленькими. Костя сделал вывод, что уплыл он метров на пятьсот. Надо возвращаться.

Добравшись до берега, Константин забрался на пирс и увидел, что около его вещей лежит, вывалив длинный красный язык, большая дворняга. В этом не было бы ничего страшного, но эта псина успела позабавиться с одной туфлей капитана. Позабавиться так, что новенькие, кстати, довольно дорогие туфли из «Березки» теперь можно было только отнести на мусорку.

– Ты что наделал?! – возмущенно воскликнул Костя. – Ты, папуас безмозглый!

Собака, по тону владельца импортных туфель, поняла, что сейчас последует исполнение наказания. Она виновато заскулила и рванула с пирса, поджав облезлый хвост. Это была катастрофа. Как быть? Не надевать же сейчас, в летнюю жару, зимние ботинки. Другой обуви на замену у Константина не было.

Костя с укоризной посмотрел на мальчишек. Они продолжали беситься и нырять с пирса. Мальчуганам было по барабану, что за туфлю грызет дворовый пес. Упрекнуть загорелых чертиков Немировичу было не в чем. Костя надел погрызенную туфлю и пошел в отдел…

– Константин Сергеевич, честно, я не знаю, где можно купить такую обувь, – разводил руками Витя Бауэр. – У нас только в универмаге обувь продается. Там отдел есть.

Костя держал в руках изуродованную туфлю и абсолютно безнадежно смотрел на Виктора.

– Да, – прочитал взгляд капитана Бауэр, – в нашем универмаге такую обувь не купить.

В эту минуту распахнулась дверь и в кабинет вошел Ильин.

– Обувайся, – громко приказал он Немировичу. – Поехали! Каракуль вызывает.

Когда Немирович с начальником милиции вошли в кабинет прокурора, то Костя тут же вспомнил сказку Пушкина: «Пуще прежнего старуха вздурилась. Не дает старику мне покою…» Побагровевшее лицо Регинского, бледные губы и в гармошку сдвинутые брови красноречиво говорили о том, что сейчас будет разнос.

– Ильин, – положив обе ладони на стол, начал Регинский, – подумай над тем, как избавить моих следователей от нравоучений вот этого товарища, – прокурор кивнул в сторону Немировича.

Ильин медленно повернул голову и посмотрел на Костю.

– Я вас понял, – не уточняя деталей, ответил Николай Иванович. – Я проведу работу.

– Товарищ старший советник юстиции, – официально обратился Константин к прокурору, – если вы по поводу моего сегодняшнего визита к следователю Бычкову, то слово «нравоучения» вы использовали неправомерно.

– Ты видишь! – Регинский вскочил со стула и трясущейся рукой указал на Немировича. – Ты видишь, Ильин, он и меня пытается учить.

– Я вас не учу, – опередил начальника Костя. – Я отстаиваю свою точку зрения. Это же не запрещено? Все доказательства, собранные следователем, просто лажа. Это мое мнение.

– Теперь, – Регинский перешел на зловещий шепот, – я понимаю, почему тебя хотели турнуть из партии. Я понимаю, почему тебя сослали сюда. Если бы не твой родственник, давно бы такого работника в угрозыске не было.

– Вы опять ошибаетесь, – не уступал Костя. – Если бы не мой родственник, генерал Савельев, – вы же на него намекаете, – то я бы сейчас работал в Москве, в своем отделе. В том, в котором начинал.

– Смелый, – ухмыльнулся Регинский. – Очень смелый. Но я посмотрю, как ты будешь повышать раскрываемость с таким подходом к делу. Я посмотрю. Мы вернемся к этой теме в конце месяца. Вот тогда и похвалишься результатами. Свободны!

Регинский небрежно махнул рукой, давая понять, что не намерен больше продолжать разговор. Ильин с Немировичем вышли.

– Ты чего в бутылку полез? – спросил Ильин, усаживаясь в «буханку».

– Терпеть не могу самодуров.

– Мой тебе совет, Константин, держись от Регинского подальше. Каракуль человек мстительный. Он тебе этого разговора не забудет. Даже родственник твой не поможет.

– И вы туда же.

– Ты хочешь сказать, что генерал Савельев тебе не помогал? Не двигал по службе?

– Начнем с того, – ответил на ехидный намек Ильина Костя, – что Савельев мой тесть. Уже бывший тесть. Фактически бывший. Во-вторых, он никогда не вмешивался в мою карьеру. Я сам этого не хотел. Это родство мне больше мешает, чем помогает.

– Ладно тебе байки травить. Чем оно может тебе мешать?

– Я не хочу об этом говорить. Это долго и неприятно. В другой раз, хорошо?

– Хорошо, – согласился Николай Иванович и, посмотрев на испорченную туфлю Немировича, спросил: – Это ты что, под бульдозер попал?

– Можно и так считать.

– Зачем к Бычкову поперся?

– Рассказал ему о новых обстоятельствах. Думал…

– Плохо ты думал. Ты что, капитан, до сих пор не понял, как работает система?

– Понял я, все понял. Не понимаю другого. Все вы это видите, а ничего не делаете. Вы сами мне говорили, что Бычков хороший следователь. Что ему можно верить. С ним можно работать. А на деле что?

– А на деле, Константин Сергеевич, раскрытое убийство, причем быстро, по горячим следам.

– Ха! – усмехнулся Немирович. – Раскрытое! Я посмотрю, что Каракуль и Бычков будут делать, когда Нечипоренко посадят, а убийца продолжит свое дело.

– Тьфу на тебя! – махнул рукой Ильин. – Ты чего мелешь? Я в этом городе уже тридцать лет живу, никогда такого не было.

– Ну-ну! – многозначительно сказал Немирович и отвернулся к окну.

Знал бы Костя, каким словом обзовет его Ильин уже на следующее утро.

Валентин предупредил Немировича, что универмаг закрывается в восемь вечера. В половине восьмого Костя вышел из автобуса на остановке «Универмаг». Современное двухэтажное здание универмага располагалось на центральной улице. В вечерние часы, перед закрытием, покупателей было много. Советские люди на генетическом уровне умели мгновенно организовываться в очереди. Костя остановился сразу после входа. Над лестницей, ведущей на второй этаж, висело большое информационное табло. Костя пробежался взглядом и наткнулся на нужное слово «обувь». Первый этаж, секция номер два. Значит, Немировичу туда. На пути к секции извивался хвост очереди. Константин стал его обходить. Вдруг кто-то схватил его за рубашку.

– Вы последний? – спросила женщина с круглым лицом. – Что дают?

«Что дают?» Не продают, а именно дают. Так почему-то принято было спрашивать. А еще Костю смешило расхожее выражение тех лет: «В ЦУМе выбросили югославские сапоги». Он всегда задавался вопросом: почему выбросили? Для Кости это звучало смешно, для многих других – призывом к действию.

– Так вы последний или нет! – домогалась гражданка.

– Нет, я не из этой очереди, – вежливо ответил Костя и пошел дальше.

Он быстро нашел обувной отдел. Там тоже стояла очередь. Видимо, «выбросили» какой-то дефицит. Немирович посмотрел на часы. До закрытия магазина оставалось чуть больше двадцати минут. Эх, если бы Костя был сейчас в Москве. Разве покупка новых туфель стала бы проблемой. Конечно нет. Он тотчас позвонил бы Жене Биркину, своему приятелю и по совместительству директору «Березки», и Евгений Александрович в короткий срок переобул бы оперативника.

С Женей Немирович познакомился несколько лет назад. Правда, слово «познакомился» здесь не очень подходит. Это был первый случай, когда в своей милицейской практике Константин в корне не согласился с утверждением своего начальника, подполковника Кривошеева. А дело обстояло так.

Костя в этот день дежурил. Был поздний вечер воскресного дня. Поступил вызов. Убийство. В квартире найден труп пожилого мужчины. Убит выстрелом из охотничьего ружья. Ружье тут же, в квартире, лежит рядом с трупом. В гостиной оперативники увидели еще одного мужчину, моложе. Он с окровавленной головой сидел на диване и закрывал рану большим махровым полотенцем. Рана головы была от удара тяжелым предметом. Именно такой предмет, большой серебряный подсвечник, лежал на полу в комнате.

Убитым оказался хозяин квартиры Степанов Илья Захарович, а раненым мужчиной Евгений Биркин – зять убитого. Милицию вызвала соседка сверху. Женщина услышала выстрелы. Их было два. Биркин не мог объяснить, кто и как убил его тестя.

– Илья Захарович позвонил мне уже под вечер, – рассказывал Биркин. – Сказал, что плохо себя почувствовал. «Скорую» вызывать не хочет. Он вообще не любил лечиться. Попросил привезти лекарства. Я заехал в аптеку на Малой Бронной и сразу сюда. Позвонил в дверь, никто не открывает. У меня свой ключ. Открыл. В коридоре темно. Из комнаты свет. Я испугался. Подумал, что с тестем что-то случилось. Обувь сбросил – и в комнату. Дверь открываю… помню, что он на меня смотрит, бледный, сидит на стуле и руки почему-то за спиной. Все! Дальше темнота. Удар, и больше ничего не помню.

Дежурный следователь Юра Пузач попросил показать Биркина, где и как все происходило. В этот момент в квартиру вошел Кривошеев.

– Вячеслав Романович, вы откуда? – удивленно спросил Немирович. – Вы же на рыбалку поехали.

– Нарыбачился, – зло ответил начальник.

Кривошеев прошелся по квартире, выслушал Костю, оценил обстановку и подозвал к себе следователя.

– Юра, ты уже выяснил, кто такой Степанов? – спросил Кривошеев.

– А кто он такой? – в свою очередь спросил следователь.

– Ответственный работник тяжмаша. Министерства, – тихо сказал Вячеслав Романович. – Дальше объяснять не надо?

– Не надо! Я все понял, – вытянувшись в струнку, ответил Юра. – Что, сейчас понаедут?

– Все может быть. Раз уж меня с природы выдернули. Работаем, пока не выясним, кто убил. А в идеале, преступник к утру должен быть за решеткой.

Юра оказался прав, один за другим в квартире стали появляться начальники разных мастей. Все что-то требовали, чем-то пугали. Мешали неимоверно. Но с этим ничего не поделаешь. С этим просто надо смириться. Неожиданно, как из-под земли, появился невысокий человек, одетый во все серое. Прошелся по квартире, поговорил о чем-то в сторонке с Романовичем и так же незаметно исчез. Оказался оперативником с Лубянки.

Картина вырисовывалась такая. В квартире двое мужчин. О присутствии еще кого-либо речь не шла. Следов нет. На подсвечнике следы пальцев убитого Степанова, на ружье следы пальцев Биркина. Под давлением сложившейся обстановки Юра делает вывод, что убийство совершил Биркин.

– Ты хочешь сказать, – спросил Кривошеев, – что Биркин убил своего тестя?

– Улики налицо.

– А мотив? Мы еще ничего не знаем об этих людях, – возразил Костя. – Улики, конечно, убойные.

– Биркина я задерживаю, – стоял на своем Юра. – Я не вижу других вариантов. Прямые улики. Что еще надо?

– Не поспоришь, – согласился Кривошеев. – Похоже на семейный конфликт.

Немирович чувствовал внутренний протест. Как-то слишком все просто. Нет, если бы это была семья неблагополучная, то версия следователя не вызывала бы сомнений. Но здесь дело другое.

– Что-то мне не верится, – вмешался в беседу коллег Костя.

– Аргументируй, – попросил Кривошеев.

– Мне надо поговорить с Биркиным.

– А чего с ним говорить? – возразил Пузач. – Он ничего не помнит. Или прикидывается, что не помнит.

– Я попробую.

Константин зашел в зал. На диване сидел Биркин. С ним только что закончил манипуляции врач «Скорой».

– Как он? – спросил Немирович у врача.

– Надо госпитализировать. Сотрясение. Состояние плохое. Больше ничего пока сказать не могу.

Немирович подсел к Биркину на диван.

– Евгений Александрович, ничего не вспомнили?

Биркин поднял тяжелые глаза на Костю и очень медленно покачал головой.

– Может быть, голос слышали? Может, что-то из одежды запомнили? Запах какой-нибудь почувствовали? – пытался пробудить память Евгения сыщик.

– Нет, – коротко ответил Биркин. – Только испуганные глаза Ильи Захаровича. Такого взгляда я у него не припомню.

– Чего вы не припомните?

– Испуга. Илья Захарович железный человек, – пояснил Биркин. – Кто мог его напугать?

– А где ваша жена, – сменил тему разговора Костя.

– В Евпатории. Она лечится. В санатории она. Когда узнает…

Голос Биркина стал тихим и задрожал. Евгений закрыл глаза и сильно сжал губы.

– Вам плохо? – спросил Немирович.

Биркин кивнул и взялся руками за голову. Немирович вышел на кухню. Там за столом сидели Кривошеев и Юра Пузач, в проеме двери застрял врач «Скорой».

– Вы решайте скорее, – говорил врач. – Удар был сильный. Мало ли что.

– Доктор прав, – добавил Костя. – Биркина надо в больницу.

– Хорошо, – согласился Юра. – Вячеслав Романович, распорядитесь взять Биркина под охрану.

– Сейчас устроим, – ответил Кривошеев и вышел в коридор.

– Юра, – Немирович подсел к следователю, – я почему-то уверен, что Биркин не убивал.

– Смешной ты, Костя, – Юра ехидно хихикнул. – Почему-то! Так и запишем: «Почему-то старший опер Немирович не верит в виновность гражданина Биркина». Так? Его отпечатки на ружье. Других нет.

– Ружье можно и вложить в руку человека. Вот тебе и отпечатки. Старо как мир.

– Иди, Костя, романы пиши. Агата Кристи, мать вашу. – Пузач встал и вышел из кухни.

– Подожди, – попытался остановить Пузача Немирович. – Выслушай.

Но Юра только махнул рукой. Константин не собирался сдаваться. Он вышел за следователем и остановил его, взяв за рукав.

– Юра, я до утра выложу тебе все обстоятельства, – решительно говорил Немирович. – Об одном прошу, не спеши. Ты даже не знаешь, пропало ли что из квартиры или нет.

– Да ничего здесь не пропало, – раздраженно возразил следователь. – Посмотри, здесь все на месте. Если бы придуманный тобой убийца что-нибудь искал, здесь был бы такой бардак. Не согласен?

– Резонно. Но это тоже не аргумент. Может, это было на виду? А может, придуманный убийца знал, где искать?

– Да мне сам Биркин сказал, что все на месте.

– А он видел? У него башка раскроена. Он ничего не соображает. Что он может тебе еще сказать?

– Брейк! – крикнул Кривошеев, увидев, какую опасную форму приобретает перепалка молодых и горячих. – Биркина увозим. С ним пока два патрульных поедут. В больнице мой Захаров будет ждать.

– Спасибо, Романович, – поблагодарил следователь.

– А ты, Костя, успокойся, – в приказном тоне сказал Немировичу начальник. – Юра прав. Никаких следов посторонних здесь нет.

– Я найду, – буркнул Костя.

– Вот же упрямый, – недовольно произнес Кривошеев и посмотрел на часы. – Время тебе до восьми утра, Немирович. К восьми не докажешь свою правоту, получишь взыскание. Наука будет.

Костя не стал терять время. Несмотря на очень поздний час, он прежде всего решил поговорить с соседкой сверху. Той женщиной, которая вызвала милицию. Соседка ничего внятного сообщить не смогла. Слышала два громких хлопка и потом какой-то шум, похожий на падение тяжелого предмета. Хлопки сразу приняла за выстрелы. Никого не видела. Немирович расспросил о семье Степанова.

– Хорошая семья, – уверенно ответила соседка. – Дружная. Женя с Ларисой часто навещали отца. Он болел в последнее время. Обычно летом на дачу уезжали. Но Илья Захарович недавно попал в больницу, наверное, поэтому остались в Москве.

Костя поблагодарил женщину, оставил ей номер телефона отдела и ушел.

Немирович спустился вниз, к квартире Степанова. В этот момент отворилась дверь квартиры напротив. В проем протиснулась голова мужчины с неопрятной прической, похожей на облезлую кисточку, и в узеньких очках, схватившихся за кончик носа.

– Вы их поймали? – шепотом спросил мужчина.

– Кого?

– Ну этих двоих.

– Так, так! – Костя подошел к соседу, предъявил ему удостоверение и, наклонившись к уху мужчины, спросил. – Вы их видели?

Мужчина кивнул, закусив при этом нижнюю губу, и указал пальцем на дверной глазок.

– Я видел одного. Это врач из «Скорой помощи». Но их было двое.

– Почему вы так уверены?

– Я слышал. Говорили двое. У этого доктора баритон, а у его помощника скрипучий, очень нечистый тенор. – Сосед поймал недоверчивый взгляд Немировича. – Зря вы мне не верите, молодой человек. Я много лет преподаю в консерватории. У меня идеальный слух. Вот сейчас поставьте десяток человек и среди них этого скрипучего. Так я его узнаю. И баритон узнаю.

– Я верю вам, верю. Как вас зовут?

– Станислав Теодорович. – Мужчина выпрямился и слегка склонил голову. – Погодин.

– Станислав Теодорович, вы сказали, что это был врач «Скорой помощи». Почему вы так решили? Он был в халате?

– Да. В халате и с портфелем. Я еще подумал: почему такой портфель? Большой очень. Обычно врачи приходят с такими сумками, знаете…

– Знаю, знаю, – притормозил Погодина Костя.

– О чем они говорили, слышали?

– Очень тихо говорили, не разобрать. Только когда Степанов спросил: «Кто?» – этот врач громко ответил: «Скорую вызывали?» Илья Захарович дверь открыл и говорит: «Я не вызывал». Баритон: «Не знаю. У меня вызов на этот адрес» – и бумажку читает с адресом. Тогда Степанов: «Это Женька, наверное, подсуетился. Переживает. Заходите». Они зашли. А я пошел работать в кабинет.

– Это все? Больше ничего не слышали.

– Почему? – Мужчина гордо поднял голову. – Слышал. Как вы приехали, слышал.

– В котором часу «Скорая» приезжала?

– Сейчас я вспомню. – Станислав Теодорович поднял глаза к потолку и начал беззвучно шевелить губами. – Без пятнадцати девять.

– Откуда такая точность?

– В девять начинается программа «Время», – разъяснил Погодин. – За пятнадцать минут я всегда ставлю чайник, завариваю чай и сажусь смотреть телевизор. Я пошел на кухню и это услышал. Без пятнадцати девять – точно!

– Понятно. Больше ничего не сможете добавить?

– Почему? Смогу.

Погодин открыл дверь квартиры шире и близко подошел к Немировичу.

– Я вспомнил, где видел этого доктора, – энергично вращая глазами, прошептал музыкант.

– Ну и?! – поторопил свидетеля Костя.

– В нашей поликлинике.

– Так, – протяжно сказал Немирович. – Подробнее.

Погодин рассказал, как он на прошлой неделе провел час около кабинета терапевта. И вот когда подходила его очередь, в кабинет бесцеремонно вошел тот самый «баритон».

– Я возмутился, – эмоционально рассказывал Погодин, – но этот хам посмотрел на меня таким взглядом строгим. Ну как… – Погодин замешкался, подбирая слово. – Как наш вахтер Зыбин. Рентгеновский такой взгляд. Понимаете?

Константин кивнул, мол, понимаю. Он даже представил себе свирепого вахтера Зыбина.

– И говорит мне, – продолжил сосед, – «Я к коллеге для консультации. Или вы против, товарищ?» Что я мог ему возразить? Я сел на место и стал ждать.

– Как фамилия врача?

– Я не знаю, как его фамилия. Он мне не представился.

– Я спрашиваю фамилию терапевта, к которому вы сидели на прием, – пояснил Костя.

– А! – Погодин всплеснул руками. – Богулец Ольга, отчество не помню. Она у нас недавно в поликлинике работает.

Костя записал показания свидетеля в блокнот. Затем отвел Погодина к следователю Пузачу и попросил все подробно повторить. Минут через тридцать, после опроса соседа, Юра Пузач подошел к Немировичу.

– Костя, – сказал следователь, прикуривая сигарету, – беру свои слова обратно. Ну и чутье у тебя, Немирович. Ты опасный человек.

– Мне жена говорит это почти каждый день.

– Про то, что ты опасный?

– Нет. Про то, что у меня чутье. Никак меня с любовницей накрыть не может. Злится.

Уже к началу рабочего дня Немирович знал, кто такая Ольга Богулец, откуда она переехала в Москву, где проживала. Терапевт тут же попала в разработку. Из города Хмельницкого прислали справку на Богулец Ольгу Ивановну. Оперативникам не составило особого труда вычислить связи терапевта. В поле зрения попал ранее судимый Ткачук Николай Васильевич. По фотографии, переданной из Хмельницкого, сосед Степанова опознал «баритона». Задержали бандитов ранним утром в подмосковном Тучкове. Преступление было раскрыто.

А еще через две недели к Немировичу пришел Женя Биркин.

– О, Евгений Александрович, – узнал бедолагу Костя. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, – опустив перебинтованную голову, ответил Женя. – Все нормально. Я пришел сказать вам спасибо, Константин Сергеевич.

– Да ладно вам.

– Нет, не ладно, – твердо возразил Биркин. – Если бы не вы, не знаю, где бы я сейчас был.

– Где, где, на нарах, где же еще?

Биркин поперхнулся от откровения сыщика.

– Только вы не меня благодарите, а своего ушастого соседа. Берите бутылку и идите к Станиславу Теодоровичу.

– Да. Я обязательно к нему зайду. Но и вы не скромничайте. Вы же не остановились? Вы пошли дальше.

– Лажу терпеть не могу. Халтуру в смысле. А скромничать, обещаю, не буду. – Костя протянул руку Биркину. – А вы выздоравливайте.

Евгений пожал руку Немировичу, и прежде чем отпустить ее, спросил:

– А что с этой будет… даже врачом ее называть не хочется.

– Надолго сядет. За ней хвост еще из Хмельницкого тянется.

– Так они и там людей убивали?

– Сначала просто грабили, а потом – похожий случай, как и с вашим тестем. Богулец пришла на вызов. Увидела хорошо обставленную квартиру. Больной оказался директором нефтебазы. Сами понимаете. Дальше по отработанной схеме. Только директор оказал сопротивление, и они его убили. Скорее всего, случайно. Оставаться в Хмельницком не стали. Окопались в Москве. Здесь вообще можно, как они думали, задержаться подольше. Непаханая целина. Но вот на Илье Захаровиче их подвиги закончились. Они думали, что им повезло с вами, Евгений. Замысел был неплохой. По всем статьям вы убийца. Но Погодин им все испортил.

– Да, действительно, это мне повезло, а не им. А как они узнали о сейфе? Тесть никогда его не показывал посторонним.

– Богулец увидела, – разъяснил Костя. – Она предложила Илье Захаровичу достать хорошее импортное лекарство. Он поверил. Наши люди вообще врачам верят. Только надо было деньги отдать сразу. В кошельке столько не было. Вот он и полез в сейф. А она подглядела. Все просто в этом мире.

– Это ужасно, – шепотом произнес Биркин. – Убивать людей из-за денег.

– Евгений Александрович, я вас умоляю, – в голосе Немировича послышались ироничные нотки, – людей в основном и убивают из-за денег. И гораздо реже из-за чего-то другого.

– Да, вы правы. Позвольте, – Евгений указал пальцем на блокнот Немировича, лежащий на столе.

Костя вопросительно посмотрел на Биркина. Тот поспешил объяснить свою просьбу:

– Нет-нет, не подумайте. Я просто хотел записать в ваш блокнот свои номера телефонов. Я хочу быть вам полезным.

Таким образом, Константин и Женя стали друзьями. А дружба в этой стране – гораздо более твердая валюта, чем деньги. Да, если бы Немирович был сейчас в Москве, то ему не надо было наблюдать за суетой у обувного отдела в Прибрежном.

Черт побери! А почему Костя должен стоять в этой очереди и, скорее всего, ничего так и не купить. Нет у него времени. Ему нужен результат, и весьма быстрый. Немирович достал удостоверение и нырнул в толпу.

– Товарищи, – громко говорил Немирович, держа перед собой корочку, – уголовный розыск. Дайте пройти.

Советские люди есть советские люди. Народ расступился, и Константин проник в отдел как нож в теплое масло. Он поднял голову и увидел перед собой существо невообразимой красоты. Перед Костей стояла девушка. Большие голубые глаза шарили по лицу сыщика. Испуг, который в этих глазах увидел Костя, придавал им еще больше шарма, детской неподкупной наивности.

– Что-то случилось? – пробормотала напуганная девушка.

– Да, случилось. – Костя ловким движением убрал удостоверение обратно в карман. – Вы кем здесь работаете?

– Я… я продавец. – Девушка махнула рукой куда-то себе за спину. – Если надо, я позову заведующую секцией.

– Заведующую?! – строго повторил Костя. – А она такая же красивая, как и вы?

– Да! Ой!.. Нет.

Молодая продавщица сначала не поняла, о чем это говорит милиционер. И лишь легкая самоуверенная улыбка капитана выдала его намерения. Девушка покраснела.

– Как вас зовут, чудесная?

– Меня? Алена.

– Алена. Какое красивое имя. Необычное.

Алена никак не могла понять, что привело представителя уголовного розыска в обувной отдел универмага. Немирович понял немой вопрос девушки, взял ее под руку и отвел в сторону.

– Алена, вопрос мой очень важный. Если вы мне не поможете, опасный преступник останется на свободе. Вы понимаете, о чем я?

Алена кивнула. Взгляд ее стал еще более испуганным.

– Чем? – спросила она.

– Вот. – Костя показал свою погрызенную собакой туфлю. – Я не могу так ходить. Мне нужна новая обувь. Хорошая. Модная. Задача ясна?

– Ясна.

Алена тут же направилась в сторону прилавка с мужскими туфлями. Вдруг остановилась и задумалась. Потом повернула голову, посмотрела на Костины туфли.

– Сорок второй? – спросила девушка.

– Точно, – подтвердил Костя.

Продавщица взяла с прилавка коробку с обувью и подошла к Немировичу. Костя открыл и непроизвольно сморщился.

– У нас здесь другого нет, – пояснила девушка.

– А где есть?

– Завтра у нас будет завоз. Всегда приходит немного «Цебо» или «Ленвест». Я оставлю для вас.

– Вот за это большое спасибо, Аленушка.

– Пока не за что. Приходите завтра в это же время.

– Обязательно. А сегодня я провожу вас домой.

– Не надо, – возразила Алена.

– Надо, – твердо ответил Костя и, достав удостоверение, добавил: – Не сопротивляйтесь уголовному розыску.