Полная пузатая луна разгоняла темень летней ночи. Опять, как и месяц назад, Костя сидел на полке в душном, раскаленном за день беспощадным солнцем вагоне. Опять мерно постукивали колесные пары. Опять через приоткрытые окна слабый ночной ветерок пытался остудить спящие людские тела. Немировичу не спалось. Нет, не оттого, что было жарко, а оттого, что уезжал он от людей, которые всего за месяц стали ему близкими.

Какой все-таки интересный наш народ. Мы так тяжело допускаем к себе чужаков. Мы неприветливы и недоверчивы. И не стесняемся этого, сразу даем понять: ты здесь не нужен. Мы такие хмурые, такие колючие. Загадочность русской души – это ее закрытость. Но стоит только чуть отворить створки, как сразу виден свет. Свет добра, сострадания, искренности. У нас написано на лице ровно то, что написано. Никакого двойного смысла. Любим – значит любим. Ненавидим – значит ненавидим. Дарим – значит дарим. Воруем – значит воруем. Хорошо ли это, плохо ли? Кому как, но это мы. И другими мы не будем. Такими нас сделала наша земля, наша история, наша вера.

Немировичу бы радоваться. Он ведь так хотел вернуться в родную Москву. Теперь, когда его ссылка позади, он грустил. Конечно, он будет скучать по Витьке Бауэру. По огромному и нахрапистому Сан Санычу Мантуленко. По Ильину, который так хотел его, Немировича, упростить. По Славке Волкову. Это простые люди из советской глубинки, которые честно и бескорыстно делают свою работу. Но самая печаль – это то, что Алена с ним не поехала.

* * *

Вечер. Уже неделя, как все страсти, связанные с поимкой злодея Лапшина, улеглись. Отдел занялся своей рутинной работой. Костя, вот-вот собиравшийся выскочить в направлении универмага, наткнулся в коридоре на Николая Ивановича.

– А я за тобой, Немирович, – сказал Ильин и, резко развернувшись, пошел впереди капитана. – Пошли. Там тебя к телефону.

Там, это, скорее всего, в кабинете начальника. Так и было. Костя взял трубку.

– Слушаю, Немирович.

– Герой, герой. – Костя узнал голос Кривошеева. – Прославился на все МВД. Начальник управления спрашивал вчера про тебя. Как это, говорит, мы такими кадрами разбрасываемся. Так что собирайся, Станиславский. В понедельник чтобы был здесь. Квасненко уже готовит парткомиссию. Выговор с тебя снимать будут.

– А как же моральный облик строителя коммунизма? – с издевкой произнес Костя. – Я же завалю всю стройку.

– Не ерничай, Костя. Ты сегодня на коне. Так держись на нем и особо нос не задирай. Ты большое дело сделал. Я тебе, как бывший историк, скажу: успех – вот что создает великих людей.

– Вы так про меня говорите, я сейчас загоржусь.

– Это не я сказал. Это Наполеон Бонапарт. Ты расслышал, когда тебе надо приехать? – переспросил Вячеслав Романович.

– Так точно.

– Жду. До встречи.

Кривошеев положил трубку так быстро, что Костя даже не успел попрощаться. Он поднял голову и увидел нахмуренного Ильина.

– Уезжаю, Николай Иванович, – сказал Немирович.

– Ну и уезжай, – как-то обиженно произнес Ильин. – Я сразу знал, долго ты у нас не задержишься. Дела передай обратно Мантуленко и свободен.

Ильин даже не пытался скрывать, что сильно расстроен. Косте нечем было утешить начальника. Он развернулся и собрался выйти.

– Когда тебе надо быть в Москве? – спросил Ильин.

– В понедельник.

– Ага. Значит, билет возьмешь на субботу. Понятно. Иди.

Алена знала, что Костя придет сегодня, чтобы проводить ее до дому. Она ждала около служебного входа. Домой пошли пешком. Как-то сегодня было не очень радостно. Немирович не знал, как начать разговор об отъезде. Он уже несколько раз говорил Алене, что намерен ее забрать с собой, но каждый раз девушка не могла принять решение без мамы. Поэтому Костя решил начать этот разговор в присутствии Марии Федоровны.

– Проходите, Константин, – пригласила Мария Федоровна Костю. – Поужинаете с нами?

– Спасибо. Отказываться не буду.

Сели за стол. Мария Федоровна вытащила из духовки противень с запеченной рыбой, картофелем и сырной корочкой. Сказать аппетитно – это ничего не сказать. Костя ел молча. Мама Алены все это время не спускала глаз с гостя. Когда тарелка Немировича опустела, Мария Федоровна задала вопрос:

– Что у вас происходит, Константин?

– У нас – это где? – переспросил Костя. – В отделе милиции?

– Вы прекрасно поняли где, – сложив руки на груди, ответила женщина. – У вас в душе.

– Я завтра иду брать билеты в Москву. На субботу, – выпалил Костя. – Я хочу забрать Алену с собой. Больше у меня ничего не происходит. Алена, ты поедешь со мной?

Девушка положила вилку на стол. Она несколько секунд сидела неподвижно, а потом подняла глаза на маму.

– Что ты на меня смотришь, дочь? – спросила Мария. – Ответь. Ты поедешь с ним?

– Я хочу, – очень тихо произнесла Алена. – Но как же ты здесь одна?

– Дело не во мне, доченька, дело в нем, – Мария Федоровна говорила так, будто Немировича вовсе здесь не было. – Я знаю, что ты влюблена в Константина. Знаю, что он в тебя влюблен. Но на этом все! Костя не разведен. Он до сих пор женат. Он женатый мужчина. У него опасная работа. Убийцы, уголовники. Он подвергает свою жизнь риску. Никакой гарантии, что и твоя жизнь не будет под угрозой. И наконец, мы не знаем, где и как вы будете жить. Где? В квартире с его женой? Или в какой-нибудь общаге?

– Мария Федоровна, – вдруг вмешался Костя. – А вы, когда выходили замуж, тоже вот такие вопросы задавали? Тоже все взвешивали?

– Нет! – повысила голос мама. – Это и плохо. От этого безрассудства я и хочу уберечь свою дочь. Вы слишком торопитесь, молодой человек. Но дело даже не в этом.

– А в чем?

– А в том, что я вам не очень верю.

– Но я же не с вами жить собираюсь.

– Ошибаетесь, Константин. Я живу в ней, в Алене. Все, что я делаю и переживаю в своей жизни, – это только для нее. Как ни крути, а ее жизнь – это моя жизнь.

Костя отодвинул тарелку и встал из-за стола.

– Спасибо! – сказал он. – Было очень вкусно. – Костя положил руку на плечо Алены, она подняла заплаканные глаза. – А ты ничего не хочешь мне сказать?

Алена вскочила и бросилась на шею Немировичу.

– Прости меня, прости, – шептала она. – Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но давай немного подождем. Я сейчас не могу бросить маму.

Костя нежно обнял девушку и погладил ее по спине. Ему было досадно, но не понять Алену он не мог. Потому что любил.

– Да, подождем, – шепнул он на ухо Алене. – Я вернусь за тобой. Скоро вернусь.

Немирович поцеловал Алену в губы, посмотрел в ее большие страдающие глаза и, прежде чем уйти, обратился к Марии Федоровне:

– Я люблю вашу дочь. Она будет моей женой. Это последнее мое слово. До свидания.

Он, не дав шанса женщине ничего ответить, быстро ушел.

Утром Костя был не на шутку удивлен. В кабинет заглянула Инна Васильевна. Удивился не только Немирович, но и все опера. У Мантуленко даже опустилась челюсть. Дело было в выражении лица секретаря. Всегда непробиваемая, как римская статуя, Инна Васильевна вдруг наивно улыбалась. Это было немного смешно, потому что улыбаться она не умела, оттого в лице женщины было что-то детское.

– Константин, – обратилась она к Немировичу, – можно вас на минутку?

– Здравствуйте, Инна Васильевна, конечно. – Костя встал и вышел в коридор.

Секретарь что-то прятала за спиной.

– Помните… ой, мне так неловко. – Женщина засмущалась и опустила голову. – Вы как-то спрашивали, где купить хороший торт.

– Ну да.

– Я сказала, что я сама пеку.

– Помню.

– Вот. – Инна Васильевна протянула Немировичу небольшой тортик. – Это вам. А то уедете, и вспомнить будет нечего. Это Наполеон. По рецепту моей мамы. Берите.

Костя был настолько тронут, что даже забыл, что в таких случаях надо говорить. Он взял из рук секретаря торт и поцеловал Инну Васильевну в щеку. Слеза сорвалась с века женщины и побежала по щеке. Инна Васильевна отвернулась и торопливо пошла.

– Спасибо, – вслед женщине крикнул Костя. – Мне будет что вспомнить. Вы очень хороший человек.

Подобный поступок Инны Васильевны поверг в шок весь отдел уголовного розыска.

– Она в тебя влюбилась, Немирович, – гаркнул своим сочным басом Мантуленко. – Вот чертяка! Как ты это делаешь?

Большую часть торта уничтожили буквально за три минуты. Оставшуюся часть Костя понес Вере.

– Кто? – широко раскрыла глаза от удивления Вера. – Инна Васильевна?! Боже, как же много мы еще не знаем о ней. Это все ты, Немирович. Ты взбаламутил наше сонное царство.

Вера поставила на плиту чайник и подошла к Косте очень близко. Капитан почувствовал ее горячее дыхание.

– Женись на мне, Немирович, – сказала Вера, съедая Костю взглядом. – Знаешь, какая я жена буду. И в постели то, что надо, и в жизни не заменишь. Женись, последний раз предлагаю.

Костя молчал. Любое его слово сейчас могло лишь обидеть Веру.

– А-а-а! Я забыла про любовь, – сама же ответила на свой вопрос Мохова. Она стукнула в грудь капитану своим маленьким кулачком. – Ты прав, сволочь. Нужна эта долбаная любовь.

Вера отвернулась и отошла на пару шагов.

– Вера, прости…

– Поезжай, гад, в свою Москву, – перебила Костю Мохова. – И только попробуй меня забыть. Уходи. – Она махнула рукой, но так и не повернулась лицом к Немировичу.

– Тебя не забуду, – ответил он и вышел.

* * *

На московский перрон Немирович ступил в пять утра. Утро встретило влажной прохладой. Костя взял у вокзала такси и уже через полчаса был дома. В управление он прибыл, как и должен был, к восьми утра.

– Ну что, старший оперуполномоченный Немирович, с возвращением, – радостно говорил Вячеслав Романович, приобняв Костю. – Тестю не звонил?

– А зачем?

– Так он руку приложил. Да и пыл секретаря парткома поумерил.

– По Гоголю получается: сам породил, сам и убил?

В эту минуту приоткрылась дверь кабинета и в проеме появилась крашеная шевелюра полковника Квасненко.

– Помяни черта… – шепнул Кривошеев.

– Вот вы где спрятались, – по-дурацки улыбаясь, громко сказал Квасненко. – Поздравляю, Немирович. Наслышан. Наслышан.

Секретарь протянул руку Константину. Костя посмотрел на пухлую ладонь полковника и с огромным трудом заставил себя протянуть руку в ответ.

– Мир, – опять изображая радость, голосил Квасненко. – Ты уж не сердись на меня. Так надо было. Партия того требует.

– Скажи мне, Павел Григорьевич, – неожиданно прервал словоблудие секретаря вопросом Костя, – а что такое партия?

– Ну… странные вопросы ты задаешь.

– Партия – это люди. Вот какие люди встретились тебе на пути, вот такая и партия.

– Это ты на что намекаешь? – С лица Квасненко сдуло идиотскую улыбку. – Это как понимать?

– Всех причесать под себя у вас не получится, – Костя говорил тихо, не отводя взгляда от бегающих глаз Квасненко. – Каждый человек как индпошив. У каждого свое лекало. А намекаю я на то, что не надо путать себя и партию. Это разные вещи. Если я не хочу жить со своей женой, а хочу с ней развестись, то никакая парткомиссия сделать по-другому меня не заставит. Я в эти стены пришел убийц, воров и мерзавцев ловить, а не примерного мужа из себя строить. А за добрые слова спасибо, товарищ полковник.