Елена, старшая из детей князя Владимира. Была она дама весьма решительная, уверенная, помогала матери вести неказистое их хозяйство в Дмитрове. Она встретила Андрея Трубецкого, полюбила его и тут же уехала за ним в ссылку. В Сибири он провел почти два десятка лет, и жена была все время рядом с ним…
Однажды в том же Новоспасском монастыре собрались все потомки знаменитых фамилий (в том числе Оболенские и Черкасские). По такому случаю я принесла подарок, свою только что вышедшую книгу «Дама печального образа». Как реагировала Елена Владимировна на эту книгу? «Не дарите мне эту книгу, и я не буду ее покупать», – сказала она. «Дамы печального образа, то есть нытики и пессимисты? Нет, это не про нас».
В конце того собрания я попыталась ей объяснить: «Елена Владимировна, речь идет не о том, что дамы печального образа – это нытики. И Наталья Шереметева, и Екатерина Долгорукая, и «декабристки», в том числе Голицыны, я имела в виду совсем другое – только лишь то, что все они были вдовы, все они потеряли мужей, и часто при очень тяжелых обстоятельствах. Однако они не сдавались. Может быть, это название перекликается с названием книги о Дон Кихоте, его называли Рыцарь печального образа. Но здесь совсем другое. Эти женщины несли свой крест уверенно и стойко до самого конца». Лицо Елены Владимировны смягчилось: «Ах, так? Ну, тогда другое дело». Я надписала ей книгу и подарила.
Эта женщина родила пятерых детей, девочку и четверых мальчиков. Никто из них никогда не помышлял об эмиграции или отъезде из России. Не только эта книга, но и другие мои книги о знаменитых династиях вызывали у них интерес. Елена Владимировна освоила профессию реставратора и стала работать в этой сфере. Сыновья ее вполне вписались в действительность нового времени, и каждый занимается своим производством. Вероятно, Елена Владимировна и сделала ту фотографию своих родителей – два смеющихся счастливых лица, выглядывающих из окна своего домика.
Что касается Иллариона, с которым мы сидели за одной партой. Я бывала в его мастерской, видела его последние работы. Он писал ту же Прасковью Жемчугову. Она держала в руках свой знаменитый красный шарф и шла по лесу. Но ни черты лица, никаких подробностей он не изображал. Почему? Он показывал этим, что время ушло, стерлись черты, но осталось главное. Илларион хранил много семейных вещей – у него было несколько ее вееров, ее ломберный столик, еще что-то. Он был хранителем рода Шереметевых. На одной из его выставок было представлено большое полотно, на котором как бы каждая сама по себе были головы его предков – от Михаила Черниговского до Демидова и других. И тоже нет тщательной прописки формы бровей или носа, цвета глаз, никакие парики, кафтаны, только головы, рассеянные по огромной площади холста.
Как человек неравнодушный Илларион однажды решил поехать в Киев, зайти в наместнице Фроловского монастыря. Он подарил ей мою книгу о Наталье Борисовне Шереметевой. Настоятельница ему очень понравилась, и он рассчитывал, что она сделает новый тираж книги и подарит ее всем своим прихожанам. Но, увы, этого не случилось (мне также доводилось несколько раз дарить свои книги о графине-монахине представителям Церкви, но, к сожалению, Церковь не взяла их на вооружение – видимо, светская трактовка их не устраивала).
Ну, вот так что и Елена, и Илларион, и Михаил, все сыновья Владимира, князя Владимира, их можно назвать героями, только они сами никогда не скажут даже такого слова. Слово «герои» для них… потаенное, и они не хотели об этом повторяться и говорить. Это естественно. Жизнь заставила. Так получилось.