Богатый наследник династии Шереметевых, но как несчастен! Матери его не стало при родах, отец покинул земной мир, когда Дмитрию не было и шести лет. Он не знал, что такое семейное счастье, большая семья. Одна только Татьяна Васильевна не чаяла в нем души.

Хорошо бы жениться, завести много детей, но… Где найти невесту? К высшему свету он охладел, фрейлины, светские дамы не привлекали его. Когда Николай I предложил ему высокую должность, покровительство, Дмитрий отказался от продвижения по службе.

И вот однажды богач-сирота появляется в родовом поместье Шереметевых – Покровском, на берегу Рузы. Дмитрий садится за обеденный стол в окружении не менее пятнадцати – двадцати именитых членов семейств Шереметевых. Здесь были две дамы, две главные заправилы усадебной жизни: Алмазова Варвара Петровна и Надежда Николаевна, урожденная Тютчева-Толстая. У одной и у другой было по две дочери на выданье.

Дамы были властные, хозяйственные, но за столом было шумно, весело и сытно. В. В. Мусин-Пушкин, вступивший в родство с Шереметевыми и побывавший в Покровском, оставил восхищенный отзыв о дружном семействе, нигде он не видел таких больших и дружных застолий. «Это Мекка и Медина для нас, сородичей… Покровское было для меня не только местом, а символом семьи, синтезом счастья и святыней духа».

Неудивительно, что граф Дмитрий наконец почувствовал себя среди близких людей.

Дмитрию приглянулась Анна Сергеевна – дочь Варвары Петровны Алмазовой, хотя она была ему дальней родственницей, в ней он увидел красавицу, умницу, музыкантшу, человека прекрасных душевных качеств. Как верно сказал о ней Федор Тютчев: «Это чудо, лучшее из существ; она так безусловно правдива, так искренне приветлива».

Анна Сергеевна и ее сестра Елизавета, будучи за границей, слушали знаменитого Шопена, а в Петербурге даже брали у него уроки музыки. «Он играл, как ангел… Аннет ему пела», – писала Елизавета. Шопен посвятил Анне Сергеевне свое произведение «Листок из альбома».

По характеру Анна, видимо, уродилась в отца (Сергей Васильевич Шереметев был добрейшей души человек). Зато внешность Анны почти повторила красоту матери, которую все называли московской красавицей и восхищались ее огромными темными глазами.

Варвара Петровна Алмазова также славилась жестким нравом. Дочь своевольного, крутого бригадира Алмазова, она вышла замуж за Сергея Шереметева, родила ему девочек, в характере которых не было ни властности, ни жестокости материнской.

Сергей Васильевич Шереметев служил в Рузе, и летом они жили в своем имении Покровское. Там начались романтические отношения Вареньки и Сергея, а переписку они вели прямо по Пушкину – через дупло старого дуба, как это делал литературный герой – Владимир Дубровский. В отличие от Варвары, Сергей Васильевич был мягкий, добрейший человек.

Они оба пришли в ужас, узнав о декабрьских событиях 1825 года. В одном из своих писем Алмазова писала: «Если бы вы знали, в каком беспокойстве я была в день несчастия!» Однако сын аристократа и крестьянки сделал все, чтобы не участвовать в событиях на Сенатской площади.

В Покровском к Дмитрию будущая теща относилась без большой симпатии, она писала в дневнике: «Он очень добр, но в то же время нет ничего более трудного, как что-либо у него просить… У него есть ум, но это, как мне кажется, его воспитание, за которым очень плохо следили. Какой странный человек молодой граф! Представьте себе, он терпеть не может свет, всегда дома и всегда у него молодежь обедает и проводит день; он абонирован на все спектакли, но никогда не бывает, он отдает свой билет тому, кто желает его получить… Как только был у какого-нибудь вельможи, его приглашают, он обещает и еще накануне говорит в полку, что он болен, чтобы не ехать. Это непонятное существо, он не робкий, но он никак не может быть приятным с теми, кому он хотел сказать что-нибудь».

Избранницей Дмитрия стала дальняя родственница, редкостная красавица и прекрасная музыкантша Анна Сергеевна Шереметева. Она была человеком прекрасных душевных качеств, и такой умнейший человек, как Ф. И. Тютчев, сказал о ней: «Это, право, лучшее из существ; она так безусловно правдива, так искренно приветлива».

Через некоторое время была устроена свадьба Анны и Дмитрия. Ее сыграли в Москве и в Покровском, но самое дружное застолье, пожалуй, было на Воздвиженке, в том самом доме, который мы уже не раз упоминали.

Анна Сергеевна была принята в Зимнем дворце, жених представил ее императору Николаю Павловичу, и оба почувствовали благоволение царя. Более того, царь повторно предложил графу занять высокую должность. В ответ – задумчивость и сомнение.

Теперь перенесемся, наш читатель, на Воздвиженку, в один из дней медового месяца Дмитрия и Анны.

Анна играла на рояле великолепно – техника ее была безупречна. В комнату вошла Татьяна Васильевна Шлыкова. Пальцы Анны с удивительной быстротой летали по клавишам, а звуки под левой рукой наполнялись такой полнотой и глубиной, что душа замирала. Более всего ей были милы романсы Булахова и Гурилева. Однако, когда невеста открыла альбом Шуберта, а Дмитрий запел серенаду, несколько состарившаяся Татьяна еле сдерживала слезы, а губы ее беззвучно повторяли: «Песнь моя летит с мольбой тихо в час ночной», – и она не стеснялась вытирать слезы.

Шуберт – тихий, нежный, светлый Шуберт. Кроме серенады у него есть и «Музыкальный момент». Слияние баритонального тенора Дмитрия с аккомпанементом Анны казалось идеальным. Дай бог, чтобы долгие-долгие годы лад и любовь царили между ними.

В такие минуты Дмитрий понимал, почему его отец так восторженно говорил о матери в своем завещательном письме. Меланхолическая серенада успокаивала его.

– Чья это музыка? – спросил он.

Анна поднялась с круглого стула, приблизилась к мужу, обняла ласково за шею:

– Ни ты, ни я не знаем этого композитора. Так бывает: человек сочинил одну, но дивную мелодию, чем-то вдохновленный, а прочее – заурядно.

– Милая, хорошая Аннушка! – И он прижал ее к себе.

Но иногда Дмитрий чувствовал в своей душе раздвоение. В нем как бы жили два человека. Одному нравились Шопен, Бетховен, Лист и, конечно, Шуберт; другому казалось, что слушать можно только первую часть «Лунной сонаты» или «К Элизе» Бетховена, у Листа только «Лорелею», а еще он почитает хоровое пение, и душа его просится к старинным знаменным распевам, к религиозной, православной музыке.