Сейчас речка Неглинка заключена в трубу и упрятана под землю. А когда-то в стародавние времена она текла широко и вольно, пересекала Воздвиженку, Арбат, омывала Кремль, была судоходной, и на ней стояли мельницы. Близ нее селились бояре Стрешневы, Морозовы, Милославские, Шереметевы. Семьи постепенно разрастались, множились; строились дома и подворья; возникали новые улицы и переулки.

Однажды, давно-давно, в самом конце 1690-х годов стояли на Воздвиженке три человека – Петр Первый, Борис Шереметев и Яков Брюс, все двухметрового роста, великаны.

Бояре Шереметевы занимали часть Китай-города, проживали на большей части Никольской улицы, но Борис Петрович хотел увеличить свой земельный надел, поэтому обратился к царю:

– Петр Алексеевич, ваше величество, очень любо мне это место, дал бы ты мне здесь землицы. Вот бы хорошо дом тут поставить.

– Ну что ж, Борис Петрович, ты заслужил, – ответил Петр. – Воюешь и служишь хорошо. – И тут же крикнул своему денщику: – Беги на Никольскую, знаешь, где лежат камни гранитные, принеси мне какой из них побольше. Мы гранит сделаем основанием нового шереметевского дома.

Петр обратил внимание Шереметева на фигуру в пышном парике и нарядном кафтане:

– Борис Петрович, познакомься поближе с этим человеком, это мой верный друг, товарищ и брат, а еще ученый. Отцу его давно полюбилась Россия, поэтому он не хочет уезжать, а сын тем временем вырос до такого ума, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Я называю его «ума палата». Имя его Яков Брюс.

Шереметев подает руку:

– Благодарствую! Много наслышан о вас.

– Яков Вилимович, – продолжил Петр, – скидай ты свой парик да покажи-ка голову свою. – Брюс стащил парик, под ним была бритая голова. Он похлопал гладкую голову, засмеялся:

– Вот она, моя ума палата шотландского происхождения.

А меж тем дело делается. Привез денщик на телеге заветный камень, который царь уложил в землю, сверху присыпал землей.

– Вот и готово, боярин. Сначала поживешь в деревянной избе, а потом спроворишь и каменные хоромы, – сказал Петр Алексеевич, вскочил на своего коня и был таков, молодой и прекрасный, как бог. – Никита! – крикнул уже на ходу, – Едем теперь в Лефортово.

Остались Шереметев и Брюс.

– А это ты, Борис Петрович, хорошо сделал. Попросил у царя кусок земли и дом задумал. А мне-то нужен дом ой-ей-ей как.

– Да у тебя же есть дом.

– Мне не для житья, мне для школы нужен – большой дом. Он продолжил: – Борис Петрович, я так понял, что царь хочет тебя послать куда-то. Куда же? Небось не в Европу? В Европу надо меня посылать – во всех странах побывал, все языки знаю. Или, может, он тебя на Восток хочет послать? Сибирь, Урал, я этих земель не знаю. Скажи мне про них что-нибудь.

– Скажу тебе про последнюю свою поездку в Тобольск. Там воеводой мой брательник. Шли мы, шли, а навстречу явился старец с длинным посохом в руке, с бородой чуть не до колен. То был протопоп Аввакум. А за ним его протопопица. И говорит нам Аввакум: «Это что же ты, Шеремет, с голым лицом ходишь? Ни бороды, ни усов что у тебя, что у сына». И трижды постучал по земле посохом: «Нехорошо сие есть. Не желаю тебя знать». И двинулся протопоп дальше. Вот что такое Сибирь, Яков Вилимович.

Брюс вздохнул:

– Да, загадочная страна, особенная. Языки там мне неведомые. Только люди меня мало интересуют. Меня занимает земля, какие в ней ископаемые, какие в ней чудеса. Я занимаюсь алхимией, да будет тебе известно.

Брюс молодцевато повернулся вокруг себя на одной ноге.

– Вот Петр покажет мне ваш Урал, и я найду там все, что нужно.

Из-за угла выскочили несколько мальчишек и с криками: «Дядя Брюс, дядя Брюс, покажите какой-нибудь фокус!» побежали к ним.

– Мне нынче не до фокусов. Но кое-что вам покажу.

Он вынул из кармана какую-то круглую штуку, похожую на пенал. Протянул ее мальчишкам.

– Вот, глядите, разбирайте, головы ломайте, как это сделано. Называется сия штука «калейдоскоп».

Самый бойкий из мальчишек схватил и спрятал за пазуху вещицу. А другие хором затянули:

– Дядя Брюс, приходите на качели. На Китай-городе отменные качели.

– Будет время, приду, – сказал Брюс и вдруг приобнял степенного, полноватого Шереметева за плечи.

– Жму твою руку, боярин. Расстаемся?

Шереметев кивнул головой.

Детей в те времена было помногу в каждой семье. Они бегали по дворам, переулкам, а когда темнело, особенно осенью, зимой, собирались к бабе Орине и теребили ее: «Ну, расскажи сказку, баба Орина!»

Как раз в это время в небе появилась огромная стая каких-то черных птиц. Они сделали один круг над этой территорией, потом второй и третий, и наконец опустились на землю монастырского сада.

– Хорошая примета, – радостно сказал Шереметев.

– Да, добрая, – поддержали его окружающие люди.

Очень старый человек с седой бородой и с палкой в костистой руке густым голосом заметил:

– Добро, так добро. Только как бы злого лиха не было.

Решено было избу ставить на углу Воздвиженки и Шереметевского переулка, чтобы из окон виден был Кремль. Воздвиженский монастырь насупротив, Романов двор рядом, Московская земля.

Эту историю строительства углового дома Шереметевых поведал мне в 1960 году писатель Сергей Голицын, называвший себя «советским князем» и трепетно относившийся ко всем легендам и былям далекого прошлого. Еще он заметил: «Шереметев был знатный любитель лошадей, который напоследок своему управляющему Никите дал распоряжение, чтобы тот даже его старого, хворого пегого мерина не забыл поставить в конюшню нового дома». Князь Сергей Голицын был не просто моим другом, он стал моим поводырем в мир русских сказок и «преданий старины глубокой».