Среди юных воспитанниц графа Петра Борисовича самой талантливой была Паша Ковалева. У девочки был идеальный слух. Регент женского хора, дама иноземного происхождения, учила ее хорошим манерам и сказала: «Ты не рабыня, и зовут тебя не Прасковья, слишком тяжелое имя, а Пашенька».

Семья Паши поселилась вблизи шереметевского дворца, в Слободке. Полная любопытства девочка чуть ли не в первый день встала рано-рано и побежала во дворец, желала поглядеть на клумбы.

Вот тут-то и произошла первая встреча Прасковьи и молодого графа Николая Петровича… Он, познакомившись с наукой и искусством Европы, наконец вернулся домой.

Черные косицы, быстрые глаза, острый носик. Оглянулась кругом – никого нет! – и припустила в сторону села Кусково. Босая девочка по травке-муравке добежала до зеленой круглой поляны, раскинула руки и закружилась. Ах, как славно! Красавец клен, ровненький, как облитой, голубое небо, чистое и ясное, будто купол храма!.. А белые, в прозрачных зеленых платьицах березы! Капли росы сверкают на травке, будто бриллианты, жемчужины или веселые зеркальца-зайчики… Птички как поют-играют по утрам! И сколько их! С розовой грудкой, белой шейкой, черной головкой. Фиию… звиинь… цок… – И перепрыгнула на ветку. Цок! – перелетела на дерево… Фии-ють!.. Девочка повторила голос птички, пропела ей в тон. Еще раз! Получилось!

Домотканая юбка ее намокла, ноги от холодной росы покраснели, когда выбежала она на дорогу. Уже видны были крыши сельских изб среди темно-зеленых елей, там ее матушка, батюшка… Вдруг впереди на дороге показался всадник. Не охотник-егерь, не мужик-размахай, в шапке нерусской, с козырем, сам худой, конь под ним черный.

Кто это?.. Всадник пришпорил коня, ударил хлыстом – и промчался мимо. Девочка ахнула, увидав, что вся ее красно-белая юбка заляпана грязью. Ой! Что теперь будет от надзирательницы?! В село нельзя – надо назад! Хорошо бы Марфа Михайловна первая попалась…

Но первой встретила бабка Пелагея. И сразу в крик:

– Куда моталась-бегала? А-а-а, платье-то!.. Без спросу ушла, юбку замызгала!.. Граф приказал крепкое смотрение за вами иметь, а ты? На хлеб, на воду посажу! В чулан запру! Вон с глаз моих, дурища стоеросовая!

Девочка сжала маленький рот, опустила глаза, чтобы не выдать возмущения, охватившего ее. Платье она, конечно, помыла, повесила сушить, а так как было еще рано, то юркнула в постель. В комнате обитали маленькие актерки, девочки уже проснулись, разговаривали. Их долго отбирали в шереметевских имениях – чтобы «ликом были приятны, видом не гнусны», чтоб голос имели и двигаться могли изящно.

Девочка легла рядом с Таней Шлыковой и шепотом рассказала о том, что приключилось утром.

– Знаешь, кто был на коне? – зашептала Таня. – То ж, верно, молодой граф Николай Петрович. Красавец, говорят, и строгий.

Черноволосая девочка задумчиво поглядела в окно: березы, одетые в прозрачные бледно-зеленые платья, напоминали юных танцорок. А может быть, свечки в зеленом дыму?..

Так Паша Ковалева, будущая звезда шереметевского театра, встретила графа Николая Петровича Шереметева, который потом полюбит ее, даст много-много счастья, но и бед тоже…

Лето кончилось, наступили холодные дни, и однажды Паша простудилась и заболела. Марфа Михайловна была старушкой несмелой, однако, коли шла речь о здоровье любимицы, ничего не боялась. На другой же день привела молодого графа Николая Шереметева к больной.

Приближались сумерки. Горела свеча. В пламени ее граф увидел два огромных черных глаза, совершенно неподвижных. А она в облике его почувствовала нечто властное, «приказное»: такому человеку нельзя перечить… Он сделал шаг к ее постели, потрогал лоб и строго спросил:

– У нее жар, почему не лечите? Надо позвать доктора.

Откуда только смелость взялась в Пашеньке? От одного его присутствия она вдруг почувствовала себя здоровой и прошептала:

– Ваше сиятельство, не надо доктора… мне уже лучше, вы – доктор.

– Ну-у? – Серые глаза удивились, брови-дуги взметнулись. – Я – доктор? В таком разе ты – моя… май бэби, мон перл… – И, резко повернувшись на каблуках, вышел, кивнув Марфе Михайловне. – Прикажите позвать доктора.

Граф увлекался многими вещами, в том числе в Европе он собрал большую коллекцию драгоценных камней. И, перебирая эти камни, он со временем решил всем актрисам, как в Европе, дать фамилии, связанные с драгоценными камнями, ведь каждая из них настоящая драгоценность. Теперь Алла Буянова будет актрисой Изумрудовой, Таня Шлыкова – Гранатовой, а Пашенька Ковалева – Жемчуговой, как самая хрупкая и нежная.

Воскресным днем на обед давали курицу. И была привычка у всех деревенских обсасывать ключичную косточку v-образную, одним мизинцем браться за одну ее сторону, а другую протягивать кому-нибудь. Первая девочка говорит: «Бери и помни!» Вторая отвечает: «Беру и помню!» Они тянут на себя свою сторону, и косточка разламывается. Потом они повторяли с устрашающим выражением лица, понижали голос: «Сорок амбаров сухих тараканов, сорок кадушек соленых лягушек – кто промолвит, тот и съест!» После этой приговорки полагалось ходить с косточкой в руке и не произносить ни звука. Так волей-неволей эта игра приучала их к выдержке.

И все хорошо у наших девочек, живут, учатся искусствам, но злое лихо не дремлет. Среди актерок особенно часто дают себя знать пороки: зависть, ревность и ненависть. Ими были наделены некоторые девочки, но особенно выделялась девочка по имени Устинья.

Как не пугать детей водяными и русалками, если то и дело они тонули в озерах и реках? Уже охватило Московскую землю грибное лето. А еще оживилась молва о некой бабе-колдунье, что при старшем владельце Кускова Петре Борисовиче, баба эта и работящая, и из себя пригожая, только летом по ночам летала по воздуху. Граф и управляющий наказывали ее, твердили: перестань, не мучай людей. Граф рассердился и велел выслать Неонилу в дальнюю усадьбу. Увезли Неонилу в самую дальнюю деревню, но осталась ее внучка по имени Устинья. Гены, о которых тогда не имели понятия, сохранились, дурной характер все чаще сказывался. И эта Устинья, поставленная полоть сорняки, задумалась про актерок. В мае и июне не отходила от актерской слободки и канючила перед Вроблевским. В конце концов он ее послушал и выдал заключение – нет у тебя способностей, не ходи за мной.

И задумала Устинья устраивать всякие каверзы. Как наступила грибная пора – всем обещала: «Идем в дальний лес, грибов там – прорва! Я поведу, берите корзины и лапти – и за мной».

И двинулась ребятня за Устиньей. А быстрее всех Вася – всего пять лет, а туда же, как раз за девицей, оставившей всех далеко позади. В глубине леса возле болота Вася увидел на берегу дерево – и тут же стал вскарабкиваться на него. В голове, белой, как ромашки, пустота, а руки и ноги проворно перебирают ветки, все выше, выше. Забыл про водяных и русалок, ухватился за ветку, видимо, слабую, и прямо в зеленую болотную тину упал. И тянет его что-то вниз, тянет. Тем временем грибники приблизилась к озеру, и танцорка Аксинья увидела над зеленой тиной белую голову и, не раздумывая, бросилась в болото!

– Давай руку! Ко мне, ко мне! – кричит, а Василий то исчезает в черноте, то выныривает. – Ну, что же ты? – кричит Ксеня. – Хватайся за меня!

– Он меня не пускает! Водяной тянет вниз! – кричит Вася, барахтается, а ни с места. У Ксени был платок, она дотянулась до перепуганного Васи, накинула платок на него – и с большим трудом поволокла его к берегу.

– Он, он хотел меня утопить! – со слезами, икая и хорохорясь, кричал Вася.

– Дурной, ну дурной! – укоряла его спасительница. Она обнаружила, что штаны его изодраны и к ним коряга прибилась. – Дурень стоеросовый! Куда лезешь? Это не водяной тебя тащил, а штаны твои с сучком.

Отставшие подтянулись к «герою», окружили. Вид Василия, опутанные тиной руки и ноги перепугали. Ксеня огляделась и тут увидела Устинью.

– А ты что стоишь? На твоих глазах такое происходит, а ты хоть бы что? Какая же ты злая, противная!

Нагнала группу Дуня, она была с полной корзиной белых грибов, а рядом бежала ее любимая собака Квинта… Быстрым шагом злополучные грибники направились в сторону слободки.

Ксеня молча с отрешенным лицом крепко держала за руку перепуганного Василия. Удивительная это была девица: где бы и что бы ни случалось – она первой оказывалась в нужном месте и помогала чем могла. Однако на Устинью была зла.

И вот навстречу идут строгая воспитательница Наталья и Татьяна. А вездесущая Дуняша со своей Квинтой посмеивались над Васей:

– Значит, познакомился ты с водяным? Молодец! Только в следующий раз сперва погляди, не сучок ли коряги тебя зацепил!.. Забыл, чему нас учили? «Сначала думай этой вот головой, она у тебя светлая, как у царевича в сказке, сперва думай, а потом делай!»

Дуняша была старше всех остальных – 12 лет, так что впору ей Васю учить уму-разуму.

…Шел 1773 год, а через год или два сама Екатерина, получившая приглашение от старшего графа Петра Борисовича (предводителя московского дворянства), посетила Кусково.