Шел 1718 год. Весна и лето. Борис Петрович сидел на этих удобных качелях, сверху было что-то вроде балдахина, ноги опирались на дощечку, и тихо еле-еле покачивался. Почти закончилась Северная война, скоро Карл XII согласится с договором, который сочинял Петр I с Яковом Брюсом. Знаток многих языков, Брюс поедет в Ништадт, и там будет заключен Ништадтский мир.

Прошла она доблестно, славно, однако Борис Петрович отчего-то впал в меланхолию, его охватила хандра. Конечно, прежде всего судьба царевича Алексея, сына Петра. Сенат должен голосовать за отстранение царевича от наследия Петра. Уже пришло одно письмо из Петербурга: явиться на заседание совета Б. П. Шереметеву всенепременно. Он ответил, что из-за плохого самочувствия не может ехать в Петербург. Царь заподозрил, что это уловка, не хочет, дескать, ставить свою фамилию, да и фамилию брата своего Владимира под документом, который будет решать судьбу царевича.

А между тем блудный сын, так называли царевича Алексея, уже был водворен в Петербург. Чьих рук это было дело? Их было несколько, но по приказанию царя во главе Петр Толстой. Да, Борис Петрович стал уже графом, стал уже фельдмаршалом, получил еще новые земли для своего семейства, но меланхолия не отпускала. Шла молва, что царевич выдворен из иностранных земель и возвращен в Петербург. Что Петруше Толстому за то, что на царскую кровь не убоялся посягнуть, руку поднять, и силой доставил царевича к отцу, будто бы несчастья уготованы. Пошла с тех пор молва, о ней не знал Борис Петрович, но нам все это ведомо, что в самом деле наследник Петра Толстого по имени «американец», авантюрист и безбожник и есть проклятие сил небесных Петру Толстому. Возможно, и Льва Николаевича Толстого коснулось это проклятие. А проклятие – это не судьба, это рок, это фатум.

Однако вернемся к качелям, на которых сидел Борис Петрович и смотрел вокруг на любимые, знакомые места. Река Неглинка, Лубянка, Шереметевское подворье, только жарко. Жаркота ужасная. Качели плавно двигались вперед и назад, едва заметно покачиваясь, медленно, неслышно, словно убаюкивая. Надобно переехать в Кусково.

Через несколько дней все в том же угнетенном состоянии Бориса Петровича перевезли в Кусково. Здесь свежий воздух, зелень, деревья, цветы, а рядом жена его Анна Петровна, молодая, красивая собой, на которой женил его сам царь Петр. Хотел он в монастырь, но воля царя превыше всего. И вот уже сколько лет с ним рядом красивая, заботливая, здоровая жена. Четверых ребятишек уже подарила она своему благоверному. Анна Петровна не отходит от мужа, прикладывает к голове повязки, дает сердечные капли, ставит его ноги в кадушку с теплой водой, а затем и оборачивает их теплым мягким одеялом. Если качаться на качелях сильно, то начинает кружиться голова. А теперь у него голова кружится и без всяких качелей.