Переход от XVIII к XIX веку. Все мы помним, что XVIII век закончился смертью Екатерины, а затем еще более печальным обстоятельством, убийством Павла I, ее сына. Кто-то назвал прошедший век «столетие безумно и мудро». А мне как автору приходит еще одно определение момента, когда уходит одно столетие и приходит другое, можно назвать его «озорное и лихое».

Екатерина действительно продолжила дело великого Петра. Но если он действовал весьма и весьма решительно, где-то даже жестоко, рубил головы, менял обычаи национальные и многое другое на европейский лад, то именно такому резкому действию на общество очень не хватало женской руки, которая делала бы, может быть, то же самое, но гораздо мягче. И именно это удалось Екатерине Великой. Наслушавшись рассказов о событиях во Франции, о якобинцах и прочее, она поняла – надо развивать наше национальное самосознание. И именно при ней возникла общность людей, которых мы сейчас называем интеллигенция. Но это не была та гладенькая интеллигенция, которая со всем соглашалась, нет, они были самостоятельно мыслящими людьми. С ее согласия поднялось внимание к русским мастеровым. Строить могут не только итальянцы и французы, русские тоже могут учиться и становиться архитекторами, скульпторами, художниками. Но вместе с тем возникали и очень забавные ситуации.

Николай Львов – прекрасный архитектор, музыкант, поэт, собиратель народных песен, все было при нем, он был наш русский Леонардо. Однако он полюбил Марию Дьякову, и она полюбила его, но ее отец, тайный советник, никогда бы не позволил совершиться этому венчанию. И что надумали наши проказники? Все они вместе с Василием Капнистом и его молодой женой танцевали в рождественский вечер в танцзале на Английской набережной. Отец невесты был в ударе, даже танцевал старинный немецкий танец гросфатер с большими выкрутасами, большими паузами, танец очень медленный, степенный, с неспешными, плавными передвижениями. Тайный советник был так увлечен, что не заметил отсутствия ни своей дочери, ни Львова с Капнистом. Что сотворили эти храбрецы? Они бросились бежать по невскому льду на другую сторону Невы. В Галерной гавани их ждал некий крестьянин со своей девицей, а также батюшка. И там, в церкви Живоначальной Троицы, совершилось тайное венчание. Под видом крестьянина с его девицей рядом стояли Николай Львов и Мария Дьякова. Кончилось венчание, и они бегом побежали назад на Английскую набережную, где еще продолжался старинный немецкий танец с выкрутасами.

После этого Львов с Машенькой поселились в нанятых им комнатах не на день, не на месяц, а на целых 6 лет. Они встречались тайно, вечерами, и крылья любви помогали преодолевать им все опасности. Эти шесть лет Львов не дремал, он проявлял такое творческое рвение, что его взяла с собой Екатерина в свою поездку по южным землям, он стал уважаем и в аристократическом обществе. Так смельчаки XVIII века умели бороться за свою любовь.

На Неве были и другие, еще более забавные приключения. Надо сказать, что при Екатерине поднялась роль женщины. Удивительно ли это? Нет, конечно. Раз сама Екатерина во главе России, раз ее ближайшая подруга Екатерина Дашкова президент Академии наук, то и прочие дамы осмелели.

Они уже не стеснялись исполнять какие-то дуэты или даже арии, а как танцевали, как отплясывали на балах! Рассказывали, что одна дама во время танца почувствовала себя не очень хорошо и побежала вдоль берега Невы к своему дому, но провалилась и оказалась чуть не по шею в ледяной воде. Думаете, она слегла? Нет, добежав до дома, она тут же переоделась в сухое платье и побежала обратно в танцзал.

Рассказывали также, что в какой-то губернии человека за самоуправство и за непослушание помещику наказали и сослали в самый дальний угол барского имения, чуть ли не в Вятку. А там горы да горы, горки да горки. И что надумал этот изворотливый молодой человек? Он выбрал самую высокую гору, а была зима, и стал постоянно взбираться наверх, поднимать одну-две кадки воды и поливать склон. Ледяная гора росла, спуск удлинялся, а он, видно, знал, что через пять-шесть верст будет другая деревня, в которой бывали они вместе со своим приятелем, отставным гусаром. И столько воды наносил, столько продлевал эту гору, что в конце концов добился того, что дорога уперлась в ту самую деревню, сел на попу, съехал с этой горы и оказался прямо возле знакомой деревушки. Дальше их путь никто не знает. Так он освободился от наказания, такой был находчивый человек.

В чем еще сила уходившего XVIII века? Кто-то может смеяться, но мне кажется это весьма показательным и симптоматичным. В 1799 году родился Александр Сергеевич Пушкин, и почти в то же время, на рубеже веков, – Тютчев, Батюшков… Вот такой был поэтический взлет. Может, это был знак будущего поэтического века?

XVIII век, как мы знаем по лекциям Мединского, это огромное количество войн, чудеса храбрости, смелости, находчивости. Благодаря лекциям мы по-другому взглянули и на Аракчеева, и на Барклая, и на Дибича. Если вы думаете, что в XIX веке войны прекратились, то нет, увы. Наполеон готовился, русские знали, и все Строгановы уже чистили ружья, заостряли свои сабли и укрепляли мысли – надо готовиться к войне. Граф Павел Александрович только что был среди якобинцев, а теперь ненавидел Наполеона. Горел чувством патриотизма. К сожалению, во власти этого чувства он взял с собой на войну сына – семнадцатилетнего Александра. Об этом читатель уже знает, поэтому минуем 1812 год и 1814-й.

А всего через несколько лет поднялись декабристы. Сначала Нева вышла из берегов в 1824 году – сверхразрушительное наводнение, словно какое-то пророчество. А ровно через год, 14 декабря 1825 года, вышли декабристы на Сенатскую площадь. Об этом мы тоже писали и помним, что Строгановы не откликнулись на призывы Пестеля и других. Они все дни и ночи проводили во дворце Александра Сергеевича Строганова и чертили схемы, как им обустроить будущее училище. Какие дисциплины ввести, в каком количестве. Ведь Москву сожгли не только по приказанию главнокомандующего Ростопчина, но и по воле французов, да еще помог сильный ветер. Москва почернела, обуглилась, половина ее сгорела. Значит, что? Разумные люди понимали, надо строить снова.

Самым благоразумным из всех Строгановых был, конечно, Сергей Григорьевич. Он долго не женился, сердце его не пылало, и вообще не знало что это такое – пылающее сердце. К тому же он был упрям. А все сродники в один голос говорили – бери Наталию Строганову, она тебе дальняя родня, но лучше нее ты не найдешь. В конце концов благоразумный Сергей подчинился, женился и завел настоящее хозяйство. Некоторое время Сергей оставался в Санкт-Петербурге, пожил там, но вскоре без колебаний выбрал для себя старую столицу Москву, которая после пожара 1812 года ждала деятельных, созидательных людей. И таковым стал Сергей Строганов.